​​Каннскую «Градиву» дебютантки Марин Атлан ждал трепетно. В какой-то степени на неё возлагалась надежда и даже ответственность за спасение личного, не совсем прожитого лета. Подтвердилось: обезоруживающее, пугающе красивое, гнетущее молодое кино о юношах и девах на пороге новой жизни, которая практически идентична смерти.

Школьная поездка парижских старшеклассников в Неаполь, на руины погребённых под Везувием Помпей оборачивается открытиями совсем другого толка, сопутствующим вулканическим желанием. Тони (Коля Киньяр) всё никак не сдаст эссе, пролистывая вместо этого хукапов, больше всего мечтая найти в Неаполе дом, в котором когда-то работала служанкой его бабушка, а дед, работодатель-аристократ, влюбился моментально. Мажористому Джеймсу (Митя Капелье) можно всё: его мать работает в Le Monde, он поступит, куда планировал, продолжит серию рандеву с любой из одноклассниц. Отличница Сюзанна (Сюзанна Джерин) практически не общается со сверстниками, но и её «пробуждение» уже в процессе, подтверждённое снами с переменой слагаемых. Сопровождающая детей преподавательница латыни Мерсье (Антония Буреси) очень устала за 20 лет работы, но виду не подаёт, интенсивно перенося учеников на тысячелетия назад, еле успевая увернуться от соблазна послать всех и предаться совсем непрофессиональным практикам.

Атлан эксгумирует, кристаллизует томление зумеров, поголовно обвиняемых в стерильности и замкнутости, показывает искренними, горящими, трагическими. Они за сигаретами дебатируют о зарплатах учителей, равенстве, республиканской угрозе. Танцуют под спотифаевские хиты, еле успевают за моросящей с вафельного рожка Нутеллой. Шёпотом в ночи сокрушаются о пацанских ловеласных тенденциях. Форма Марадоны может стоить около $20, выпить на спор пунш из четырёх видов алкоголя, пепла и другой дичи — $80. Признания в обострённых чувствах — ни за какие деньги, в могилу, спросите о другом. Секретные взгляды можно коллекционировать, как и упавшие на грудь чужие, одновременно самые близкие головы, от которых рано или поздно судьба распорядится отказаться.

«Градива» пересекается со знаменитым ватиканским барельефом, повестью Вильгельма Йенсена (1902), последующим очерком Фрейда по мотивам (1907). Застывшей в движении гипсовой девушке придумывают легенду, ей продлевают срок, становятся одержимы ей — протагонист Йенсена, герои Атлан с их юностью. «Всё такое грязное», шепчет Тони после проваленной попытки взобраться на генеалогическое древо и развеянных иллюзий. Не совсем, корректирует Атлан. Незаконченная в своём цветении и продолжительной агонии, с учётом вплетаемой античности «Градива» гравирует неотложное, меланхоличное, сокровенное, сфотографированное «сейчас». Brava.