*Пост не является частью будущих сюжета и ау. Лёгкая зарисовка, под стать моему состоянию. Приятного.🌟
🌟🌟🌟💠💠💠💠💠💠
🌟🌟🌟⭐⭐⭐⭐⭐
🌟🌟🌟⭐⭐⭐⭐⭐⭐⭐⭐
🌟🌟🌟💠💠💠💠💠💠
В доме Забини всегда царила практически гробовая тишина. И она не была той тишиной, в которую ты погружаешься, ища умиротворения или спокойствия. Она давила, заставляла снова и снова копаться в себе, в своих мыслях, разбирая целую жизнь по полкам. И по итогу перед тобой оказывался не самый приятный результат.
Блейз каждое утро просыпался в тишине и одиночестве. Прежде чем встать с кровати, долго смотрел в потолок, прокручивая в голове не то, чем займётся сегодня, а то, что было раньше, — вчера, неделю назад, год, пять лет. Останавливал себя на минуту, вставал, шёл в душ. Капли горячей воды стекали по его телу так же быстро, как бессмысленно бежит его жизнь, в которой он ни черта не сделал. Смотря на себя в зеркало, он понимал, что ненавидит в себе абсолютно всё.
В нём видят пример, кумира. Для кого-то он рассудителен, умён, во многом хорош. Это перестало даже льстить. Блейз кивал, улыбался, бросал сухое «спасибо», а внутри каждый раз голос опровергал все комплименты, твердя, какой он жалкий. Ненастоящий. Если в Хогвартсе этот голос заглушался легче, то дома, в этой давящей тишине, мулат то и дело только его и слышал. И это убивало, втаптывало в землю, смешивало с грязью. И даже здесь Забини вынужден держать лицо — ради матери. Она не должна знать, что у её сына есть нечто, что его по-настоящему заботит. У него ведь «всё для счастья есть». Он не мог позволить ей разочароваться в собственном отродье. Но изо дня в день выдержка давала сбои. Сегодня он нагрубил, завтра сорвётся на крик. Все, что долгие годы копилось внутри, все, что не было высказано изначально теперь просачивалось сквозь трещины.
Блейз отныне терпеть не мог каникулы, любую минуту, которую проводил дома. С возрастом это место перестало быть для него укромным уголком.
🌟🌟🌟🌟💠💠💠💠💠💠
Мулат вышел во двор своего поместья, сел на ступени крыльца, достал пачку сигарет. Закурил одну, поднял глаза к звёздному небу. Где-то там, среди звёзд, сидит и наблюдает за ним его отец. Возможно, он был хорошим человеком, стал бы для Блейза тем крылом, под которым можно спрятаться, когда действительно тяжело. А может быть, так и остался бы высмеянным и брошенным.
Блейз усмехнулся, сделал глубокую затяжку и закрыл глаза. Едкий дым обжигал лёгкие. Блейз выдохнул.
Его ухо уловило отдалённый шелест птичьих перьев. Шелест постепенно становился слышен отчётливее. Кажется, птица приближалась. Парень не открыл глаз — гость не нуждался в приветствии. Через пару мгновений правое ухо Блейза обдало лёгким ветерком, а плечо пронзила резкая, острая боль.
Глубокого чёрного цвета крупный ворон тяжело опустился на плечо Забини, вцепившись идеально заточенными когтями в плоть в поисках опоры. Блейз не поморщился, но до боли сжал челюсти, едва сдерживая ругательство.
— Я ведь просил так не делать, — наконец нарушил он ночную тишину. — Это неприятно.
Ворон в ответ лишь клацнул клювом и ослабил хватку. Блейз открыл глаза и посмотрел на птицу. На идеально выглаженной чёрной рубашке проступили небольшие тёмные капли крови. Ворон осмотрелся и повернул голову к Блейзу, словно живой человек, приготовившийся слушать.
Блейз бросил сигарету в мокрую после дождя траву, поднял руку к чёрной макушке и аккуратно потрепал пернатого.
— Знаешь, иногда мне кажется, что меня можешь понять только ты. Советом, конечно, не поможешь...
Ворон снова клацнул клювом.
— Это не значит, что ты плохой. Скорее... из нас двоих плохой здесь точно я.
Блейз нервно провёл ладонью по лицу, тяжело вздохнул и упёрся свободным плечом в перила. Он снова погрузился в свои мысли.
— Нокс.
Ворон гаркнул.
— Ты тоже считаешь меня... Я... не знаю как сказать, примером, может быть?
Птица наклонила голову, а потом подняла, изобразив кивок. Забини фыркнул и закатил глаза.
— Какая тупость.
Входная дверь за спиной Блейза щёлкнула и открылась. Мулат повернул голову — мать.
— Блейз, почему не спишь?
— Бессонница, — фыркнул тот, отвернувшись.
— Плохо.
— Это всё, что ты можешь сказать?