В эпоху «цветов» и хиппи, когда отчётливое присутствие психоделики вокруг никого не удивляло, стало очевидно, что Моррисон делает нечто большее, чем рок-н-ролл: он возвращает на сцену языческий ритуал, а сам становится шаманом, ведущим за собой толпу. Он не хотел революции, но у него всё для этого было.
Разбираемся, что общего у Моррисона, Кастанеды и Хаксли и почему они так неравнодушны к дверям.
В «Crystal Ship» Моррисон ведёт монолог, обращённый к бывшей возлюбленной. Сюжет песни, вероятно, вдохновлён кельтской легендой, в которой героя женщина завлекает в «хрустальную лодку». Она обещает взять его с собой к Землям, где никто не стареет и не умирает, где нет ни соперничества, ни разногласий. Подобным образом возведён и «Хрустальный корабль» Моррисона: в нём прочитывается стремление создать своими руками мир для тех, кому не нашлось места в рациональной действительности.
Поэзия Моррисона возвращает на сцену языческий ритуал и формирует чётко обозначенное структурой мифа пространство.
История, которая закончилась в 1946. Город Шрёдингера, который и есть, и нет. Родина Канта, одно упоминание которого повышает градус интеллекта в разговоре. К. – значит Кёнигсберг.
Про последнюю в образах: Сначала были комары. Потом горки. Потом – горки с комарами. Потом – горки с кочками и комарами. Потом – горки с кочками, грязью и комарами. И всё это время велосипед выполнял только функцию утяжелителя, который приходилось нести на себе. Эти радости жизни мы испытывали на протяжении трёх с половиной часов и всё-таки решили съехать на простую человеческую дорогу.
В общем, если Вело1 просто напоминал райскую аллею, то Валдайская тропа подарила полный комплекс прелестей природного рельефа ( 10 километров за 2 часа – да я хожу быстрее).
