Иногда я разочаровываюсь в языке, которым можно что-либо описывать. И не уверен в том, что понимаю зачем этот язык нужен

Информация оказывает давление. Её вокруг столько, что порой кажется, что голова сжимается в тиски. Молекулы головного мозга приходят в сумасшедшее броуновское движение и голова раскаляется докрасна

Я стою перед окном, за окном летают птицы: красные, синие, фиолетовые. Их тысячи, их навязчивый щебет не даёт мне сконцентрироваться. Я не любуюсь птицами, а просто охреневаю от происходящего. Я даже перестаю видеть лес и солнце. И каждая птица что-то несёт в своём клювике. Несёт свою идею

Каждая идея требует внимания. Я прогоняю эту информацию через нейросети, чтобы сжать, отфильтровать, выцепить то, что мне нужно. Нужно — это значит полезно. Устремлено куда-то в будущее. Но с каждым новым витком попытка оптимизировать всю эту машинерию оставляет чувство утраты

Пуговицы рассыпаны по полу. Вот одна закатилась под половицу, а другая прислонилась к плинтусу и осталась стоять на ребре. Какие-то лежат в тени, а остальные поблескивают, отражая падающие в комнату лучи солнца. Время собрать их в коробку. Каждую в своё отделение — по цвету, по размеру. Запереть и тогда от них будет какой-то прок

Всё должно быть разложено, редуцировано, представлено явным. Так рождается текст новой эпохи. Как артефакт, который потребители сочтут нужным. Потом положат это в свою нейросеть, чьи жернова перемолотят и выжмут смысл. Этот смысл — питательный состав — потечет по венам

От этого радостно на душе, или грустно, или настолько неудобно, что хочется ёрзать на стуле. И я снова очаровываюсь языком