Недавние заявления руководства про возвращение смертной казни, уголовную ответственность с 12 лет, пионеров и комсомольцев, инициативы про переименование Волгограда вызывают вполне понятные подозрения о планах по возрождению светлого образа Отца Народов. И в этом есть вполне убедительные основания.

Нынешняя российская элита в основном это выходцы из силовых структур позднесоветского периода. На глазах у этого поколения распалось государство, казавшееся непоколебимым. Горбачёв ослабил вертикаль, допустил национальные движения, частную инициативу, горизонтальные процессы — и получил распад. Вывод, который был сделан в силовой среде, был однозначным: именно мягкость убила СССР, а не экономические проблемы.

Сталин к тому моменту уже был реабилитирован в этой среде — негласно, на уровне застольных разговоров. Официальная десталинизация воспринималась силовиками не как покаяние и сожаление, а как ослабление государства и предательство. Человек, при котором страна выиграла войну и стала сверхдержавой, был вычеркнут из пантеона интриганами, которые в итоге эту сверхдержаву и потеряли. Хрущёв и Горбачёв в одном ряду

Государевых людей сталинская модель привлекает философией власти. Государство в ней первично и не нуждается в легитимации снизу — оно само определяет, что является общественным благом и кто вправе на него претендовать. Обратная связь с обществом не просто излишняя — она опасна, поскольку создаёт зоны влияния извне на систему, которая должна быть изолирована. Институты — суд, рынок, пресса — существуют как инструменты государства, а не как самостоятельные структуры. В подборе кадров лояльность важнее компетентности, потому что некомпетентный исполнитель управляем, а независимый профессионал — нет. Принуждение и страх работают надёжнее экономических стимулов, потому что их действие предсказуемо. Экономика – мобилизационная: ресурсы распределяются под государственные приоритеты, а не через рынок, который по сути децентрализован и потому неконтролируем. А значит может быть инструментом внешнего влияния. Национальные, региональные, классовые объединения подавляются до того, как успевают оформиться в политическую силу.

Описанная философия созвучна идеям российских политменеджеров. Большинство из них прошли через школу методологов — советский философский проект, доведший принцип управления сверху до предела. Его суть: общество не имеет собственной природы, это конструкт, который можно спроектировать и запустить как машину. Обратная связь здесь концептуально лишняя. Методологическая школа дала российской политической практике теоретическое обоснование того, что силовики усвоили интуитивно: управление — это проектирование, а не переговоры с обществом.

Происходящее сейчас — попытка переиграть восьмидесятые с другим исходом. Не реставрация позднего СССР, а пересборка государства по сталинским ещё чертежам — с учётом ошибок и поправкой на актуальную эстетику: вместо пионеров-героев на улицы выводят национал-патриотов, вместо политинформации — Z-военкоры. Война дает хорошее основание для того, чтоб убрать из системы всё, что в 1991 году оказалось точками уязвимости, и закрепить мобилизационную экономику. Плюс современные технологии расширяют перечень инструментов контроля: вместо глушилок — белые списки и суверенный интернет.

У сталинского чертежа есть авторитетный международный пример. Коммунистический Китай видит Сталина одним из основателей КНР. Сталинские работы официально считаются одной из теоретических основ китайской модели. КПК никогда не принимала десталинизацию — когда Хрущёв выступил с докладом на XX съезде, Мао немедленно заявил, что решение было необоснованным. Си Цзиньпин сформулировал позицию прямо: пренебрегать Лениным и Сталиным равноценно историческому нигилизму, который подрывает партийные организации. На уровне ООН Китай заблокировал резолюцию об осуждении сталинских репрессий — Россия при этом воздержалась.
Для Москвы это сигнал: крупнейшая экономика мира строится на сталинских принципах и считает их рабочими. Это и есть легитимация, а не социологические опросы.