— Я выбила для нас расчёты на «Эволюторе», — объявила Тавель, когда они вошли в холодную, стерильную тишину симуляционной камеры. — Двенадцать часов. Ни секундой больше.
Для Норра и Бруни это прозвучало как «я договорилась о встрече с богом». «Эволютор» был сердцем био-инженерного корпуса — куб из светящегося геля, пронизанный нитями данных, способный просчитать тысячи поколений за минуты и указать путь. Говорят, им же пользовалась сама Рианнон, прежде чем вносить поправки в свои проекты.
Получить к нему доступ для проекта с пометкой «низкий приоритет, сомнительная польза» было сродни чуду. Тавель заплатила за это репутационным капиталом, который копила годами.
— Загружаю целевые функции, — её голос в микрофон фиксатора был ровным, почти механическим. — F1: максимальная энергоэффективность. F2: нулевое выделение аллергенного волокна. F3: отсутствие интерференции с каналами связи... F8, F12. Начинаем оптимизацию.
Гель в кубе замерцал. На главном голографическом дисплее стремительно начал прорисовываться скелет, затем мышечные волокна.
Гладкое, как снаряд, с минималистичными конечностями для идеальной аэродинамики и крошечным ртом-щелью, животное вращалось, и время от времени его оболочка становилась прозрачной, показывая внутренности для рассмотрения.
— Оно похоже на меховую торпеду, — ошеломлённо сказал Бруни.
— Оно эффективно, — отрезала Тавель. — Соответствует целям F1-F12 с точностью 99.8%. Система выполнила задачу.
Норр молчал. Это существо не имело ничего общего с его воспоминанием.
Часы шли. Они добавляли вторичные параметры. В какой-то момент Норр стал отворачиваться, чтоб не видеть результаты.
И на последнем — почти неподвижный овоид с микроворсом, нагревом, актуатором на 100 Гц, сервисными «пальцами» спрятанными внизу, док-коннектором, — Норр понял.
— Он не может создать то, что нам нужно, потому что мы не ввели главную цель, — сказал. Голос его был тихим, но твёрдым. — Психофизиологический эффект. F13.
Тавель нахмурилась.
— Как ты предлагаешь измерить «тёплое рядом»? Система требует счётных метрик.
— Оно играло, — сказал Норр. — Тратило энергию без цели.
Это было то самое слово. Тавель замерла, её пальцы застыли над консолью. «Нецелевая трата энергии».
Но если чему-то история Воздвиженцев и научила её -- так это тому, что всегда есть третий путь.
— Поведенческий бюджет энтропии… — пробормотала она. — Управляемый микроповеденческий хаос… Норр, что если «игра» — это просто терапевтический белый шум для мозга?
Не дожидаясь ответа, она открыла новое окно и начала вводить код для целевой функции F13, привязывая её к смоделированным дельта-кортизолу и вариабельности сердечного ритма оператора. Но как назвать ту переменную, что запускает процесс?
Норр, видя её замешательство, шагнул к вспомогательной консоли. Он чувствовал, что они на пороге чего-то запретного, и в каком-то отчаянном, эмоциональном жесте набрал два слова:
Индекс_Бесполезности.
И нажал ввод.«Эволютор» не взвыл. Он издал низкий, гулкий сигнал тревоги. На главном экране вспыхнуло предупреждение, написанное строгим системным шрифтом:
ПРЕДУПРЕЖДЕНИЕ: цели F1–F12 и F13 несогласованы при текущей скаляризации.
Скаляризация недопустима (конфликт весов). Рекомендуется переход к многоцелевой оптимизации (ε-ограничения/Парето-поиск).
Разрешить ISA как вспомогательную метрику для F13? (Y/N)Тавель перехватила управление.
— Норр, никогда. Больше. Так. Не. Делай. — процедила она сквозь зубы, но её глаза горели. — Эволютор, переименовать переменную в ISA — Индекс стохастической активности. Привязать к дельта-кортизолу, HRV и альфа-спектру ЭЭГ. Разрешаю переход к многоцелевой оптимизации. Вес F13 временно установить 0.35. Выполнять.
Сигнал тревоги стих. Гель в кубе забурлил, и нити данных сплелись в совершенно новый, сложный узор. Голограмма на экране начала преображаться. Аэродинамическая форма сменилась мягкими очертаниями. Щетина превратилась в пушистую шерсть.
Существо в симуляции лениво потянулось, выгибая спину. Затем оно уселось и начало тщательно вылизывать лапку. Никакой цели. Никакой эффективности.