Чем владела княгиня?

Источники гораздо чаще рассказывают о владениях князей, поэтому восстановить имущество конкретной княгини во всех подробностях обычно невозможно. Однако сохранившихся свидетельств достаточно, чтобы увидеть: женщины княжеского рода могли располагать собственными ресурсами и распоряжаться ими.

Одно из самых ранних свидетельств оставила «Повесть временных лет». После подавления восстания древлян две части установленной дани направлялись в Киев, а третья- в Вышгород, который летописец прямо называет «Ольгиным городом». Позднее, описывая поездку княгини на север, он упоминает её ловища (места для ловли птиц) по Днепру и Десне и село Ольжичи.

В том же рассказе появляются погосты, дани и оброки, установленные Ольгой по Мсте и Луге. Здесь важно различать личное имущество княгини и ресурсы княжеской власти. Погосты и связанные с ними платежи были частью управления территорией, тогда как Вышгород, Ольжичи и названные «её» ловища гораздо ближе к собственным владениям Ольги.

К XI–XII векам имущественное положение женщины отражает и «Русская Правда». Этот правовой памятник говорит прежде всего об обществе в целом, поэтому автоматически переносить каждую его норму на княжескую семью нельзя. Но он показывает сам принцип существования отдельного женского имущества.

Особенно хорошо это видно на положении вдовы. После смерти мужа детям предписывалось выделить ей часть на содержание, а тем, что муж специально передал ей, она распоряжалась сама. В тексте «Русской Правды» сказано: «тому она госпожа». Основная часть наследства мужа при этом предназначалась детям.

Отдельно рассматривалась «матерняя часть»- имущество самой женщины. Мать могла передать её одному из детей или разделить между несколькими. Если она умирала, не распорядившись своим имуществом, его получал тот из детей, у кого она жила и кто её содержал.

Права дочерей зависели от положения семьи. Если без сыновей умирал смерд, наследство отходило князю, а незамужним дочерям выделяли часть. Для бояр и дружинников действовало другое правило: при отсутствии сыновей наследство получали дочери.

О владениях самих княгинь особенно много говорят летописи XII века. В 1158 году вдова минского князя Глеба Всеславича завещала Киево-Печерскому монастырю пять сёл с челядью. Несколько лет спустя летописец рассказывает о вдове Владимира Андреевича Дорогобужского, у которой были собственные сёла, имущество и стада.

Известны и более крупные пожалования. В 1187 году князь Рюрик Ростиславич подарил своей невестке Верхуславе город Брагин в связи с её браком с его сыном Ростиславом. К концу XIII века источники фиксируют ещё более подробно оформленные владения княгинь- города и сёла вместе с населением и правом получать с них доход.

Такое имущество имело вполне практическое значение. Княгиня могла содержать собственный двор, делать церковные вклады, основывать и поддерживать монастыри, обеспечивать детей и сохранять своё положение после смерти мужа. Собственные ресурсы давали ей и возможность участвовать в политической жизни княжества.

Особенно заметной эта самостоятельность становилась во вдовстве. Княгиня могла оказаться матерью несовершеннолетних наследников, распорядительницей семейного хозяйства, посредницей между родственниками и участницей политических переговоров. В таких обстоятельствах собственные земли, доходы и двор приобретали значение далеко за пределами домашнего хозяйства.

Поэтому за титулом княгини стояла вполне материальная основа: имущество, доходы и права распоряжения ими. Они не выводили женщину из системы рода и династии, но давали ей пространство для собственных решений.

P.S. На фото часть фрески с изображением четырех княжон из ктиторской процессии Софии Киевской, XI век. Традиционно считаются дочерьми Ярослава Мудрого. Точное отождествление фигур остаётся спорным.