На днях на книжной ярмарке в Праге социолог Виктор Вахштайн (внесен в реестр иноагентов) представил свою новую книгу «Сообщество судьбы», посвящённую механизмам солидарности, самоорганизации и причинам раскола внутри сообществ в условиях кризиса. Скорее всего, вы пропустили это событие. Ну выступил уехавший профессор в книжном клубе, очередная эмигрантская рефлексия о пережитом.
На самом деле подобные выступления — это показательный пример того, как либеральная социология пытается объяснить крах собственных иллюзий о «гражданском обществе». Годами продвигался тезис, будто горизонтальные связи, независимые институции (вроде Шанинки) и низовая самоорганизация являются самодостаточной силой, способной противостоять государству и объединять людей перед лицом общей беды.
Поэтому особый интерес представляет аргументация Вахштайна, где он препарирует феномен разобщения:
Общая угроза и катастрофа далеко не всегда создают солидарность: парадоксальным образом люди, оказавшиеся «в одной лодке» общего исторического слома, начинают ожесточенно враждовать друг с другом.
Государство последовательно видит прямую угрозу в любых формах автономной низовой самоорганизации, воспринимая неконтролируемые социальные связи как вызов политической монополии.
<...>
Замкнутые интеллектуальные и академические среды в кризисных условиях неизбежно воспроизводят клановые практики, сближаясь по своей структуре с бандами и сектами, требующими от участников полной лояльности.
То бишь автор пытается представить как трагический парадокс то, что в политической науке является базовой аксиомой реализма. Либеральная мысль искренне недоумевает, почему люди с общим бэкграундом и общим статусом политэмигрантов вместо созидательного единства устраивают бесконечные публичные распри с взаимными сливами компромата и охотой на ведьм?
Никакой устойчивой солидарности без институционального каркаса не существует в природе. Солидарность — это функция государственной дисциплины, наличия реальной власти и распределения ресурсов.
Как только группа людей выпадает из правового поля суверенного государства и лишается субъектности, так называемое «сообщество судьбы» деградирует. Без аппарата принуждения и общих материальных задач единственным ресурсом борьбы остаются зарубежные гранты и медийное внимание доноров. Отсюда и неизбежное дробление на враждующие секты. Когда делить нечего, кроме символического статуса «главных борцов за свободу», внутривидовая грызня становится единственной формой политического выживания.
И государство блокирует подобные горизонтальные структуры, потому, что прекрасно видит их механику. Лишённые внешней рамки «независимые кружки» закономерно превращаются в клановые мафии, продвигающие интересы внешних игроков в обход национального консенсуса.
Единственным «сообществом судьбы», доказавшим свою устойчивость на дистанции, остаётся суверенное национальное государство со своими границами, армией и централизованной властью.
В общем, очередной повод подумать над тем, насколько академические концепции о «низовой солидарности» разбиваются о суровую практику, как только их пытаются протестировать в отрыве от государственного каркаса.