И не припомню, когда, после просмотра фильма, я бы была погружена в столь глубокую грусть. Конечно же, речь про «Одиссею» Ноллана. В какой то степени, все его фильмы оставляют после себя именно грусть и императивную необходимость мыслить, чтобы понять возможные истоки появившихся эмоций. Ноллана обвиняют в искажении образа Одиссея, а он просто показывает нам другие его стороны. Его интересует уже не победа, не хитрость Одиссея и даже не само возвращение домой. Его интересует человек, который пережил войну и уже никогда не сможет из нее выйти. В его прочтении Одиссей не столько триумфатор, сколько человек, несущий в себе Трою до конца жизни. Война заканчивается, но внутри психики она продолжается. И знаете, что меня поражает? Это ведь действительно есть у Гомера. Мы привыкли говорить об «Илиаде» как о героическом эпосе. Но если всмотреться внимательнее, в ней почти нет торжества войны. Есть смерть юношей, есть бесконечный плач матерей и жен, есть старик Приам, целующий руки убийцы своего сына, есть Ахилл, который понимает, что победил и одновременно всё потерял. «Одиссея» начинается уже после победы. И оказывается, что победителей нет. Один возвращается домой десять лет. Другой погибает сразу после возвращения. Третий убит собственной женой. Кто-то сходит с ума. Кто-то навсегда остается странником. В этом смысле Гомер действительно пишет не столько о славе войны, сколько о цене победы.
Возможно, Ноллан просто сделал этот скрытый пласт явным.
Война в таком прочтении оказывается не противоположностью дому. Она уничтожает саму возможность дома. Одиссей плывет не к Итаке как к географическому месту. Он плывет к возможности снова стать человеком. И чем ближе он подходит к берегу, тем яснее становится, что прежнего человека уже нет. Это очень психоаналитическая мысль. Иногда возвращение невозможно не потому, что дома больше нет, а потому, что больше нет того субъекта, который однажды из него ушел. Наверное, поэтому после такого фильма остается не возбуждение, а печаль. Не потому, что история заканчивается трагически. А потому, что понимаешь: некоторые победы являются лишь другим именем необратимой утраты.