В феврале 2026 года на полигоне Getica в Румынии восемь стран НАТО провели Dynamic Front 26 — реальные учения с наводкой из гаубиц и развёртыванием войск. Виртуальный бой помогает лучше подготовиться
к физическому, но не отменяет его. К примеру, цифровые валюты центральных банков официально проектируются по принципу сосуществования с наличными: одно не заменяет другого, а дополняет. Точно так же симуляция не отменит танки, границы и живого солдата. Любая виртуальная схватка лишь отложит реальное столкновение, но не устранит ни его причин, ни горячего конфликта. К тому же, реальность во время виртуальных схваток не будет стоять на месте: каждый участник будет укрепляться, наращивать производство и стремиться к физическому воздействию на противника...Ведь пакт о всемирном разоружении никто не подпишет? А если вдруг и да, то ведь найдутся смутьяны. Более того, автономные системы могут повысить вероятность войны, поскольку снижают экономические и политические издержки для агрессора. Что делает войну более доступной и даже — соблазнительной.

И удалить автоматику и ИИ из природы не представляется возможным — так же как и застопорить их развитие. Речь не столько о «чистой пагубности», сколько о двойственном явлении, где фундаментальные риски неотделимы от столь же фундаментальной полезности: повышения производительности, точности, скорости. Если же о пагубности, то: в Сеуле в июле прошла 43-я академическая конференция, посвящённая всем аспектам машинного обучения — ICML. На ней обсуждалась Концепция AI Lock-In, описывающая системную угрозу, уже возникающую на индивидуальном, общественном и национальном уровнях: чрезмерная зависимость ведёт к деградации человеческих навыков и уязвимости при отключении систем. Исследователи предупреждают: если зависимости станут укоренёнными и необратимыми, человечество потеряет способность функционировать без ИИ.

Но прекратить разработку, уничтожить данные и деактивировать исследовательские экосистемы — значит поставить точку в НТП, признать существование точки невозврата и заморозить процессы, уже завязанные на ИИ. Кстати, на днях исследователь Anthropic Джейкоб Коксон объявил об уходе из ИИ-индустрии, опасаясь, что гонка технологических корпораций приближает мир к «точке невозврата». Но это не смущает остальных: призывы к замедлению, исходящие от одного из ключевых участников современной технологической индустрии Сэма Альтмана, исследователя в области ИИ Дарио Амодея и Илона Маска, не отменяют необратимости — они лишь признают необходимость управления темпами, а не остановки. Таким образом, сегодня вопрос стоит скорее в том, как руководить процессом: кто и на каких принципах сейчас задаёт рамки существования и функционирования машин —пока зависимости не стали фатальными.

И ведь человекоподобные платформы и автономные системы, создаваемые для военной сферы, в том или ином виде, но неизбежно придут в гражданскую повседневность — как и множество уже перекочевавших сюда разработок. Или же, создаваемые изначально на гражданке — плотно укоренятся в ней. Причём, широко доступные нейронки, даже будучи далеко не совершенными, уже перекроившие массовое сознание — ещё цветочки... Если железные гуманоиды станут массовыми и доступными, человечество, скорее всего, примет это как долгосрочный тренд: будет скупать, привыкать, встраивать в быт. Тогда острейше встанет вопрос о том, как они влияют на человеческие связи, одиночество, заботу, привязанность, эмоциональный интеллект и саму ткань социальности. Работа «Влияние длительного использования приложений на основе ИИ на эмоциональную привязанность пользователей» исследователя из Школы дизайна Фуцзяньского технологического университета Ли Тинг и соавторов, опубликованная в Frontiers in Psychology (2026), на выборке из 612 пользователей показала, что частота использования ИИ-компаньонов положительно коррелирует с эмоциональной привязанностью (стандартизированный коэффициент связи = 0,44), а привязанность негативно связана с одиночеством (стандартизированный коэффициент связи = −0,32).