Роботы берут на себя и целые категории боевых задач — от логистики и минирования до огневой поддержки — радикально меняя структуру боя.

А гонка в «робосфере» идёт полным ходом. Пентагон впервые выделил отдельную строку на ИИ и автономные системы — $13,4 млрд на 2026 год, а затем запросил $54,6 млрд на новое подразделение Defense Autonomous Warfare Group, что почти в 240 раз превышает предыдущее финансирование. Китай с бюджетом около $336–400 млрд действует через стратегию военно-гражданского слияния, направляя коммерческие прорывы в чипах, дронах и робототехнике напрямую в НОАК; в 2026 году в приоритетах оборонного бюджета впервые появилась «интеллектуализация». Россия же действует через уже существующие статьи военного бюджета, отдавая приоритет массовости и дешевизне решений, а не созданию дорогих автономных систем. Европа увеличила расходы на 14% до $864 млрд, а Германия впервые с 1990 года выполнила норматив НАТО в 2% ВВП. Евросоюз планирует мобилизовать до €800 млрд к 2030 году на перевооружение, включая дроны и ИИ-программы.

Специалисты международной аналитическая компании по исследованию рынков технологий ABI Research отмечают: оборона становится крупнейшим и самым быстрорастущим рынком для робототехники. Причина — в природе государственных расходов: в отличие от коммерческих инвестиций, они не зависят от политических циклов и не сокращаются при смене власти или экономической конъюнктуры. Это создаёт стабильный спрос на десятилетия вперёд.

Однако у этой модели есть обратная сторона. Исторически военные расходы работали как экономический стимул: они создавали рабочие места и поддерживали широкий потребительский спрос. Автоматизация ломает эту цепочку. Финансовое агентство Bloomberg подтверждает: рост военных расходов, движимый ИИ-технологиями, даёт меньше выгод для занятости и всё чаще задействует небольшие фирмы, а не массовых работодателей.

Вторая структурная проблема — «каннибализация» гражданских исследований. В 2025 году Еврокомиссия предложила разрешить финансирование технологий двойного назначения (применимых и в гражданском, и в военном секторе) через программу Horizon Europe. Ведущие университеты назвали это «неприемлемым»: это может поглотить финансирование фундаментальной науки и невоенных инноваций. Аналогичные опасения звучат и в США. Один из самых влиятельных аналитических центров в Штатах с базой в Вашингтоне Brookings в июле этого года смоделировал последствия ИИ-шока и пришёл к выводу, что гонка вооружений в сфере ИИ съедает более половины потенциальных фискальных выгод от роста производительности, который сам ИИ и обеспечивает. Иными словами, экономический рост от ИИ частично проедается самой гонкой вооружений.

То есть: гонка вооружений в эпоху ИИ не просто перераспределяет бюджеты — она подрывает саму модель массового общества, на которой держались и экономика, и социальная стабильность XX века. Военные расходы больше не создают широкую базу наёмных работников и потребительский спрос. Они концентрируют прибыль и квалифицированную занятость в узком сегменте, вытесняют гражданские исследования и перераспределяют доходы от труда к капиталу. Экономика становится менее трудоёмкой, более капиталоёмкой и более зависимой от фискальных трансфертов. Это уже не просто экономический сдвиг — это смена модели, на которой держалось массовое общество.

Но. Даже полностью роботизированная война не отменяет войну как явление — она меняет её форму, делая более вероятной и менее предсказуемой. Цель любого конфликта — контроль над ресурсами, территориями и населением. Роботы могут уничтожить друг друга, но для установления контроля всё равно требуется физическое присутствие. Кстати, как вам такая идея: что, если создать глобальный милитари-симулятор — для войн в виртуальном поле? Увы, и это — не выход. НАТО активно использует моделирование: Центр передового опыта в Риме разрабатывает проект ELMO для визуализации электромагнитных эффектов и симулятор CHESS для кибервойн. Но они служат для планирования и обучения, а не заменяют реальные учения.