Арима пишет:
«... На самом деле, решающую роль в принятии решения об использовании ЯО сыграл не военный, а политический фактор — вероломное поведение СССР по отношению к своим союзникам. Советское руководство вело двойную игру. Формально сохраняя нейтралитет, Москва одновременно получала от западных союзников через разведку информацию о ядерных разработках и сроках. А когда стало ясно, что бомба скоро будет готова, Сталин ускорил подготовку к вторжению в Маньчжурию, чтобы успеть «застолбить» территориальные приобретения до того, как Япония капитулирует перед США. Именно этот страх перед советским экспансионизмом и стал для Трумэна решающим аргументом... Бомба была сброшена не столько против Японии, сколько как предупреждение Сталину: Америка имеет оружие невиданной силы и готова применить его, чтобы остановить советскую агрессию в Азии. Таким образом, истинной причиной атомной бомбардировки стало не военное упрямство Японии, а предательство СССР союзнических обязательств и его циничная игра на два фронта...»
Эта трактовка — грубый историографический ревизионизм, меняющий субъект ответственности. Решение применить ЯО было принято Вашингтоном задолго до вступления СССР в войну: директива Объединённого комитета начальников штабов от 25 июля 1945 года предписывала сбросить бомбы после 3 августа на Хиросиму, Кокуру, Ниигату и Нагасаки. График диктовался завершением подготовки боеприпасов и благоприятной погодой над целями, а не действиями Москвы. Более того, список целей определили ещё в мае, когда советское участие в войне лишь обсуждалось на дипломатическом уровне. В то же время японская дипломатия пыталась через Москву зондировать возможность посредничества, однако эти манёвры не сопровождались конкретными условиями капитуляции, а СССР не собирался выступать нейтральным посредником — в силу обязательств по союзничеству с США и Великобританией, взятых на Ялтинской конференции в феврале 1945 года. Объявил войну Союз Японии 8 августа, причём ещё 5 апреля 1945 года советское правительство уведомило Токио о денонсации пакта о нейтралитете — что делает пассаж о «вероломстве» несостоятельным со всех сторон. Причём, вступить в войну СССР обязался, на тот момент — тайно, через два-три месяца после капитуляции Германии и окончания войны в Европе. Так что и его появление в конфликте не было неожиданностью для США и Великобритании.
Тезис же Альперовица, на который опирается Арима, искажён. Альперовиц действительно полагал, что бомба должна была продемонстрировать силу до вступления СССР в войну и стать инструментом давления на Москву при послевоенном устройстве мира, однако это не делает СССР ответственным за решение США. Это логическая ошибка: мотивация одного актора не делает другого виновным в его поступках. Применение ЯО было осознанным стратегическим выбором администрации Трумэна. На момент бомбардировок Япония оставалась агрессором, ведущим войну против Китая и оккупировавшим обширные территории Юго-Восточной Азии. Императорское правительство не приняло Потсдамскую декларацию от 26 июля 1945 года, а военное руководство готовилось к «решающему сражению» на собственной территории, рассчитывая нанести при высадке столь тяжёлые потери, что противник согласился бы на компромиссный мир. Мемуары Трумэна и военного министра Генри Стимсона объясняют решение стремлением избежать кровопролитного вторжения на Японские острова и спасти жизни американских солдат.