Человеку свойственно пытаться увидеть назидание в случайных событиях, в совпадениях, в чьих-то бессознательных действиях. Вот ребёнок — устремляется к шкафу и всякий раз старательно выковыривает оттуда книгу «Смерть Сократа».

Вы помните смерть Сократа?

В «Федоне» Платон очень возвышенно описывает последние часы учителя: приговорённый Сократ долго беседует с учениками, затем невозмутимо выпивает яд, чувствует, как тяжелеют ноги, как холод постепенно поднимается по телу.

С последним вздохом он говорит: «Критон, мы должны Асклепию петуха. Так отдайте же, не забудьте».

Эта реплика — замечательная демонстрация, каков был Сократ: он до самого конца помнит о необходимости исполнить свой долг. И, что примечательно, Сократа обвиняли в непочтении к богам, а его последние слова — о подношении богу. Ещё примечательнее, что петух Асклепию традиционно приносился за исцеление.
В этом — отношение Сократа ко всему конечному, в том числе к собственной смерти.

Сократ, несомненно, один из главных героев человечества. Прежде всего потому что с него мышление начинает обращаться на само мышление, на природу мысли. Это начало саморефлексии, разлагающей непосредственную власть мнения и обычая и утверждающей принцип свободной мыслящей субъективности, стоило ему жизни. Его судьба трагична в подлинном смысле этого слова, ибо трагедия — столкновение двух сторон, каждая из которых одновременно права и виновна. Сократ столь же прав и виновен, как афиняне.

Сократ был способен обуздать свои страсти, но не был способен отречься ни от обнаруженного в себе принципа самопознания, ни от общества, которому принадлежал. Потому он и не бросился спасаться от казни. Страх смерти чужд ему: бояться смерти означало бы мнить, будто знаешь то, чего не знаешь. Всеобщий принцип самопознания выступает для Сократа непосредственно необходимым: отречься от него значило бы отречься от самого содержания собственной жизни. В конечном счёте, если всё, ради чего человек жил, может быть отброшено ради конечного существования, значит, оно и не составляло подлинного содержания жизни.

Быть может, наши попытки видеть назидание в случайностях не так уж случайны. Мы просто ищем извне подтверждение тому, что уже смутно или явно различаем внутри самих себя.

«Мы должны Асклепию петуха». Каждый — какого-то своего.