Написать отзыв на "Всё живо" было очень непросто. Элементарно не знала, как подступиться к масштабу фигуры Ираклия Луарсабовича. Беру в руки книгу, и теряюсь в тени андрониковской округлой монументальности)
⠀
С одной стороны, это талантливейший литературовед, с другой, без всякого преувеличения, гениальный рассказчик, который собирал огромные концертные залы, послушать Андроникова приходила очень неглупая публика, с третьей, широко известный лермонтовед.

Впервые, всерьёз заинтересовалась его именем после прочтения воспоминаний Даниила Гранина.
Он отзывался об Ираклии Луарсабовиче с каким-то особенным почтительным уважением, чем меня и заинтересовал. До сих удивляюсь, как так произошло, что до почти зрелого возраста, я не прочла ни одной его книги, и не слышала ни одного его выступления. Сколько было прочитано о Юрии Тынянове, о классиках советской литературы, а имя Андроникова оставалось для меня невидимым, шло звуковым фоном.
⠀
Практически весь сборник, книга состоит из трех больших частей, можно найти в устном виде в ВК. И это прекрасно! К сожалению, читая, теряется часть художественной ценности, утрачиваются элементы портретности из-за невозможности услышать интонации, акцент, паузы героев рассказов Андроникова. Книжные образы кажутся смазанными, тусклыми, словно смотришь на человека через толстое стекло, но не оттого, что автор плохой писатель, напротив, потому что Андроников слишком хороший рассказчик.
⠀
Мастерство владения устным повествованием у Андроникова была сродни искусству древних аэдов. Он создавал тело рассказа пластичным, текучим, живым. Не буду спойлерить, на страницах книги Ираклий Луарсабович весьма щедро делится профессиональными секретами. Когда слушаешь Андроникова, кажется, сам он перестаёт существовать, а у рассказа вырастают живописные, сильные ноги, и уже не Андроников, ходит по сцене, и держит внимание, крепко зажав его в кулаке.

Дело ли в пиетете перед великими персонами, корректности, каждый делает выводы по плечу. И тем не менее, они полны поразительный открытий, я и предположить не могла, что Конан Дойл когда-то оставил в знаменитой "Чукоккале" автограф на долгую память.

Всегда одновременно читаю (перечитываю) несколько книг. Так совпало, что в процессе была биография Кибрика, воспоминания Ильфа и Петрова и "Всё живо" Андроникова. Ираклий Луарсабович описывает встречу с Юрием Тыняновым в 1925 году. И какой же разный для всех был этот год. Полуголодный, с отголосками НЭПа для одесситов Ильфа и Кибрика, и благополучный, преисполненный примечательных встреч для Андроникова. Самый честный советский сатирик, Илья Ильф, считая каждый грош работал в московском "Гудке", Кибрик выживал в столице, Ираклия Андроникова, благодаря знакомству с Эйхенбаумом зачислили абитуриентом на лит. отделение в Ленинграде. Портрет Тынянова выписан в формате личных взаимоотношений с писателем и это понятно, но полная глубина тыняновского дарования и его роль в отечественной пушкинистике наиболее полно раскрыта Вениамином Кавериным (сильно скромное мнение)
Семья и ближайшее окружение закономерно очерчивали круг свиданий и знакомств, но талант Андроникова заключался в желании видеть, узнавать людей, и маленьких, и великих.

И какие это были великие! Алексей Толстой, Самуил Качалов, Иван Соллертинский. Как остро, озорно и талантливо звучат их портреты в телезаписи "Об Италии, о встрече с Маршаком", а литературное расследование, больше напоминающее литературный детектив, когда Андроников соотносил реальную кавказкую топографию с рисунками Лермонтова, а искусствоведческое исследование, учинённое в отношении случайно подвернувшегося портрета, в котором Андроников узнал Михаила Юрьевича. Это надо было потрудиться, изрядно попотев, чтобы доказать всем, что это изображение Лермонтова.

Читать! Бросать всё и читать! Мир подождёт, а Ираклия Луарсабовича надо помнить с благодарностью за множество памятных встреч.

Изюмкины книжки