Пикник
Вы меня довели, вот вам Сайлас и Норман
Крафтовая бумага приятно хрустела, багет грел руку даже через пакет; сыры тонко благоухали и дразнили голодный желудок. Открывашка и нож задевали бутылку, выуживая звон стекла и какое-то внезапное предвкушение счастья.
— Может быть отдашь мне что-нибудь? — Норман уже в который раз попробовал отхватить ответственности, а в этом случае — что-нибудь из покупок.
Сайлас только покрепче сжал его руку своей, свободной, и поудобнее перехватил поклажу. Они наворачивали круги по Ботаническому саду Сан-Франциско, и похоже, что Норман чувствовал себя неловко. Из-за того, что, видите ли, обмолвился на задании, что давно не бывал на пикниках. Они проверяли ломбард — ничего; вещь, на которую среагировали отслеживающие устройства патруля, уже выкупили. Норман задержался на выходе, взял корзинку, да так и остался в помещении. Сайлас вернулся за ним, поторопил, но все же спросил, что такое.
Коллега склонил голову так, что челка заслонила глаза и сказал: «Ничего, вспомнились семейные пикники. Не думал, что такие винтажные корзиночки сохранились где-то. Пойдем?» На остановке Сайлас попросил рассказать, как это бывает… что из себя представляют пикники. Поджал губы: как будто ситуация не располагала к подобного рода вопросам, да и признаваться в том, что чего-то не знаешь, уязвляло. Но Норман — потому что был именно таким, чутким и чудесным — начал рассказ.
Яблоки должны быть красными; сыр режется аккуратными кусочками; сконы можно с изюмом или классические; чай в термосе для прохладной погоды, что-нибудь с пузырьками для жары.
Он говорил, а Сайлас прикидывал: они в районе Ботанического сада, вон там через дорогу пекарня, они могут позволить себе потратить час на обед. Прикидывал и обмирал внутренне: он никогда такого не делал, да и не факт, что согласие будет получено.
— Можно устроить его. Не пикник, но перекус, — Сайлас повернулся, щурясь от солнца. Да? Нет? Глупость?
Норман удивился — не тем удивлением, которое «какую чушь ты несешь» или «ну что опять», Сайлас научился различать микро изменения бровей, даже то, как поправлялись очки, — а скорее обычное «ого!». И кивнул.
Потом была пекарня, оказавшаяся детищем пожилой француженки. А это значит — и багет, и сыры, и даже кава самого высокого качества.
А теперь они вышагивают среди растений, и ищут «то самое место». Сайлас ищет.
Лавочку у мостков убрали; может на зиму, а может и вовсе снесли — это открытие поломало то, что Сайлас выстроил в голове. Да, можно было сесть рядом с бабушками или семьей говорливых и весьма довольных жизнью посетителей. Но.
Но… Сайлас поглядывал на Нормана: рыжая дубленка; светлые (ещё уложенные утром) пряди, которые растрепал ветер; легкий румянец на щеках и спрятавшаяся в уголках губ улыбка. Для него такого — только лучшее место. Претендовать на звание лучшего партнера пока получалось с трудом даже в своей голове, поэтому стоило остановиться на этом.
— Посмотри, — Норман вдруг остановился и сжал пальцы, привлекая внимание. — Там поваленное бревно. Может подойдет?
— Оно скорее всего влажное, — Сайлас поморщился, — только загадишь брюки.
— Не все могут носить только черное, — Норман вздохнул. — Ладно, но нам уже пора. Амрита назначала гоэтикам совещание на три часа. Может, просто доедем до офиса? Забирай покупки себе, если что.
— Нет.
Рука прижала пакет покрепче. Хлеб уже остыл, да и горлышко бутылки порвало пакет и грозилось сделать дыру побольше и порвать все к чертям. Стоило отпустить чужую ладонь, взятую под предлогом «здесь скользко», перехватить ношу, развернуться и поехать в офис. Раньше он не думал о таких бесполезных мелочах вроде времяпровождения с кем-то где-то, куда приходилось тащиться. Раньше было проще: его ненавидят — он работает и возвращается домой. А дома спит, читает или переводит выписанные книги по оккультизму, мастерит свечи или другие нужные инструменты под себя. Иногда — опять же, иногда — смотрит французский арт-хаус, чтобы вконец испортить себе настроение. Понятный и повторяющийся процесс бытия.
