Норман вытягивает из размышлений — буквально вытягивает, там за ними едет садовник на мини-тракторе. Дыхание перехватывает: чужие волосы успевают мазнуть по носу, прежде чем Норман отстраняется. Это даже нечестно. Сайласу горько: какого черта близость с кем-то, чья витальная энергия вызывала головную боль ещё год назад, теперь откликается странными и непонятными желаниями? 

— Удача на нашей стороне, — Норман смотрит куда-то в сторону, — там под ивой скамейка спрятана. Идем?

Сайлас хмыкает: символизм зашкаливает. И они идут к дереву.

Когда они совместно отрывают куски багета; режут криво сыр ритуальным ножом («Тебя не останавливают в метро?» — «Это серебро» — «Тем более должны!»); отпивают из бутылки и сидят…

Случается что-то, что бывает только весной.

Сайлас жмурится, подставляет лицо под солнечные лучи, пляшущие вокруг, и сидит так.

И ему, конечно, невдомек, как в этот момент на него смотрят.