#книжныйклуб
К списку выпусков

Достоевский принадлежит к числу тех писателям, чье творчество редко оставляет читателей равнодушными. Его можно считать одним из величайших исследователей человеческой души и выразителем христианских идей, а можно видеть в его романах бесконечную череду истерик, безумств, убийств и религиозных экзальтаций. Например, Владимир Набоков практически не выносил Достоевского и называл его «писателем третьего сорта». «Чувствительные убийцы» и «высокодуховные проститутки» казались ему не столько глубокими, сколько до банальности мелодраматичными, ведь чего еще можно ожидать от невротиков и сумасшедших. Набоков говорил, что галерея Достоевского населена почти исключительно людьми в патологических состояниях, а следовательно, человек ему интересен прежде всего там, где его нормальное состояние нарушается. Как будто для того, чтобы увидеть, что находится внутри человека, его сначала необходимо расколоть. Набоков же ценил чувственное восприятие, тонкую эстетику и детали - то есть то, чего у Достоевского, по его мнению, совершенно не было.

Зато Зигмунд Фрейд ставил «Братьев Карамазовых» в один ряд с «Царём Эдипом» Софокла и «Гамлетом» Шекспира, называя его величайшим произведением мировой литературы. Для основателя психоанализа Достоевский был прежде всего провозвестником бессознательного: за десятилетия до Фрейда он в художественной форме сформулировал идею универсальности желания убийства отца. Знаменитая фраза Ивана Карамазова на суде - «Кто не желает смерти отца?» - была для Фрейда прямым подтверждением эдипова комплекса. Однако в письме Теодору Райку он признавался: «Я не люблю Достоевского, несмотря на всё моё восхищение его силой и благородством. Это происходит от того, что моё терпение к патологическим натурам полностью исчерпано в повседневной работе. В искусстве и в жизни я нетерпим к ним».

Примерно такого же мнения был и Толстой, который признавал в Достоевском «великого человека» и «настоящий ум», но как художник - не выносил его манеру. В 1910 году, перечитывая «Братьев Карамазовых» почти на смертном одре, Лев Николаевич записал в дневнике: «Начал читать и не могу побороть отвращение к антихудожественности, легкомыслию, кривлянию и неподходящему отношению к важным предметам». Его раздражение вызывала не столько философия, сколько то, как Достоевский писал - нужно обязательно собрать героев всех вместе и учинить скандал.

Интересно, что сам Достоевский отчасти согласился бы с претензиями к художественной стороне своих произведений. О работе над «Идиотом» он писал: «В романе много написано наскоро, много растянуто и не удалось, но кой-что и удалось. Я не за роман, а за идею мою стою». Для него литература, кажется, вообще была не столько искусством безупречной формы, сколько способом добраться до некоторой идеи и заставить её проявиться через человека. Отсюда, возможно, и эта странная театральность его романов, где герои постоянно оказываются в ситуациях, в которых невозможно сохранять приличия, дистанцию и душевное равновесие. Да и сам Достоевский признавался: «Работа меня обыкновенно очень волнует - не могу писать хладнокровно».

Но если вслед за Набоковым признать, что Достоевского действительно особенно интересовал человек в патологическом, пограничном состоянии, возникает вопрос: почему именно там он искал истину? В биографии самого писателя есть по меньшей мере два факта, после рассотрение которых подобный интерес уже не кажется случайным.

Продолжение в первом комментарии ⬇️

<< назад   ||  
 
Автор рубрики - Елизавета Клименко, выпускница Института, психолог-консультант.