Продолжим разговор про размышления латинских отцов о государстве и праве. Как мы уже говорили, «христианский Цицерон» Лактанций не только стилистически подражал великому оратору, но и довольно много его цитировал. В частности, в «Божественных установлениях» цитируется следующее рассуждение из трактата Цицерона «О государстве»:

«Истинный закон — это разумное положение, соответствующее природе, распространяющееся на всех людей, постоянное, вечное, которое призывает к исполнению долга, приказывая; запрещая, от преступления отпугивает; оно, однако, ничего, когда это не нужно, не приказывает честным людям и не запрещает им и не воздействует на бесчестных, приказывая им что-либо или запрещая.

Предлагать полную или частичную отмену такого закона — кощунство; сколько-нибудь ограничивать его действие не дозволено; отменить его полностью невозможно, и мы ни постановлением сената, ни постановлением народа освободиться от этого закона не можем, и нечего нам искать Секста Элия, чтобы он разъяснил и истолковал нам этот закон, и не будет одного закона в Риме, другого в Афинах, одного ныне, другого в будущем; нет, на все народы в любое время будет распространяться один извечный и неизменный закон, причем будет один общий как бы наставник и повелитель всех людей — Бог, создатель, судья, автор закона. Кто не покорится ему, тот будет беглецом от самого себя и, презрев человеческую природу, тем самым понесет величайшую кару, хотя и избегнет других мучений, которые таковыми считаются». (Cic. De re publica 3.22, 33; ср. Lactanius. Instit. Div. VI, 8, 6—9).

Не правда ли, удивительно услышать такие рассуждения из уст нехристианина? Удивлялся этому и сам Лактанций, отдавая, с одной стороны, должное проницательности Цицерона, а с другой стороны, считая должным внести некоторое уточнение с христианских позиций:

«Какой знающий таинство Божие мог бы столь ясно объяснить закон Божий, как выразил его этот человек, весьма далекий от представления об истине? Я же считаю, что тех, кто говорят истинное, будучи несведущими, следует воспринимать как бы пророчествующими под вдохновением некоего духа.

Если бы Цицерон так же, как он, постиг силу и смысл священного закона, открыл бы и объяснил, на каких основаниях зиждется этот закон, он бы выступил не в качестве философа, а в качестве пророка. Поскольку же он не мог этого сделать, это следует сделать нам, кому этот самый закон дан Тем единственным Учителем и всеобщим Правителем – Богом». (Lactantius. Instit. Div. VI, 8, 10—12).