«Теодицея» Лактанция… в духе Воланда

Вчера разбирал со студентами Лактанция. Пока готовился и читал сами сочинения великого апологета, подумал: какую же все-таки меткую характеристику дал ему блж. Иероним!

«Лактанций – в некотором роде льется цицероновским красноречием, и если бы он умел также подкреплять наше, как разрушал чужое!» [1]

Действительно, Лактанций – во многих отношениях яркий и убедительный критик язычества, но, увы, не смог предложить по многим проблемным пунктам православную альтернативу. И дело даже не в присущем многим доникейским авторам субордиционизме, бинитаризме и т.д. Дело в принципиально нехристианском, дуалистическим взгляде на мир. Очень показательно его рассуждение, происходящее из вполне благородных мотивов – стремления объяснить, почему благой Бог попускает диаволу творить зло:

«Но кто-нибудь спросит: «Для чего же тот истинный Бог попускает это? Не лучше ли было изгнать или уничтожить злых? Зачем Он изначально позволил существовать демониарху, который все портит и разрушает?» Я кратко отвечу, почему Бог захотел, чтобы было так.

Я спрашиваю, благом ли является добродетель или злом? Нельзя отрицать, что она благо: Если же добродетель является благом, то порок напротив, является злом. Если порок потому является злом, что нарушает добродетель, и добродетель является благом потому, что сокрушает пороки, то, значит, добродетель не может существовать без порока, и если ты уберешь пороки, исчезнет и ценность добродетели. Ибо не может быть никакой победы без врага. Выходит так, что не могло бы быть добра без зла. Это, рассуждая о Провидении, признает Хрисипп, муж острого ума; он опровергает мнения тех, кто считает, будто добро создано Богом, и отрицают это в отношении зла». [2]

Т.е., простыми словами, Лактанций полностью разделяет мнение стоиков, согласно которому добра без зла существовать не может. Страдания нужны, чтобы ценить блаженство, грех нужен для того, чтобы закалять и воспитывать добродетель… получается, и диавол нужен, чтобы Господь Бог был не безликим философским абсолютом, а заботливым Богом-Отцом, избавляющим своих чад от сетей диавола. Лактанций, конечно, так прямо не пишет, но этот вывод совершенно логично напрашивается не только из вышеприведенной цитаты, но и из ряда других мест.

Стоит ли говорить, что такая логика вступает в решительное противоречие не только с последующей никейской ортодоксией, но и с предшествующей антигностической полемикой? Да, на первый взгляд может показаться, что и сщмч. Ириней Лионский рассуждает в очень похожем ключе:

«Поскольку же от нас зависит больше любить Бога, то достигать того подвигом и Господь научил и Апостол преподал. Иначе наше доброе было бы неразумно, если бы не было плодом упражнения. И способность видеть не была бы для нас так вожделенна, если бы мы не знали, какое большое зло не видеть; и здоровье делается драгоценнее чрез испытание болезни, и свет чрез сравнение с мраком, и жизнь чрез сравнение с смертью. Так и Царство небесное драгоценнее для знающих земное. А чем оно для нас драгоценнее, тем больше его любим, и если больше его полюбим, то будем славнее пред Богом». [3]

Однако контекст рассуждений лионского полемиста совершенно другой: в том, что человек более ревностно стремится к добру, «отталкиваясь от противного», от отрицательного опыта, сщмч. Ириней видит не безусловную онтологическую необходимость, а как Лактанций, а скорее средство Божественной педагогики, промыслительное обращение ко благу изначальной трагедии – грехопадения: