Депрессивная территория, маргинальные люди

На семинаре «Маргинальные» и «опасные» городские пространства: дискурсы и практики (СИ РАН, СПб) рассказала о наболевшем:

Более 1300 работ (не только статей, но и монографий, диссертаций) в России используют в своих названиях или аннотациях фразу «депрессивная территория / район / город / регион».

Меня всегда раздражало это словосочетание, и вот появился повод разобраться. Откуда оно взялось? Почему именно «депрессивная»?

Депрессивная территория — уникальный исследовательский диагноз. После его постановки исследователи почти всегда навязывают вмешательство в территорию со стороны власти.

В обоснованиях возникновения и применения категории исследователи часто отсылают к экономическим циклам (депрессия как временное состояние) и историческим событиям (Долгой депрессии 1873-96, Великой депрессии 1929–39). Тогда была депрессия, и у нас сейчас есть.

Также они отсылают к государственным документам, которые так и не были приняты. Например, к проекту закона «Об основах федеральной поддержки депрессивных территорий РФ» (2003–2011).

Как пишут в одной из статей, проект не одобрили, потому что под критерии депрессивности подошли 69 из 83 субъектов РФ. Не можем же мы всю страну признать депрессивной?

Но исследователи не останавливаются и ищут норму, от которой можно оттолкнуться. Поэтому часто «депрессивность» определяется через сравнение с более благополучными соседями или средними показателями по стране.
Также депрессивные территории отличают от простых «отсталых» по обнадеживающему прошлому: раньше (в СССР) они были развитыми, значит, промышленно-производственный потенциал и человеческий капитал сохранились. А точно ли когда-то было нормальное состояние?

Поиски отклонений доходят до абсурда на микроуровне — при выявлении депрессивных очагов в городском пространстве. А также при характеристике жителей таких территорий: «пассивных», ведущих «традиционный образ жизни» и обладающих «менее сформированными капиталистическими ценностями».

При этом практически все ученые сходятся в одном: депрессивные территории не могут самостоятельно выйти из болезненного состояния.

В рекомендуемом «лечении» депрессивной территории исследователи чаще сходятся в таких методах: дотациях, «стимулировании саморазвития» на мезоуровне, перераспределении расходов или присоединении к более благополучной соседней территории. На внутригородском уровне рекомендуется лекарство в виде КРТ. Во всех случаях — полное лишение агентности.

Главная ненормальность здесь, на мой взгляд, состоит в том, как легко и часто мы пользуемся необоснованными концепциями и попадаем в ловушки когнитивных искажений.

«Депрессивные территории» — пример того, как неудачная исследовательская классификация участвует в конструировании знания о пространстве, живущих в нем людях и допустимых мерах вмешательства. Когда диагноз нельзя обосновать, его нельзя и оспорить.