Есть один показатель, позволяющий оценить степень влияния того или иного государства: интерес, который его язык вызывает в мире. Когда какая-то страна или культура становится центром притяжения, её язык становится желанным. Его не нужно навязывать: его изучают по собственной инициативе.

Когда-то Франция была центром глобального управления, и французский стал языком дипломатии и европейских дворов. Позже роль в мировой торговле перенесла этот центр в Великобританию, и английский язык занял место французского.

До 1917 года русский был языком полуфеодальной империи, маргинальный для просвещённых элит Запада, когда аристократия самой России, предпочитала в своих салонах говорить по-французски. Октябрьская революция изменила не только политический режим: она предложила миру альтернативный цивилизационный проект, основанный на социальной справедливости. Именно этот проект привлёк внимание к русскому языку на всех континентах. Когда СССР победил фашизм, а социализм распространился на почти половину планеты, русский был принят в качестве рабочего языка ООН. Никто его не навязывал - народы сами хотели его учить: за ним стояла надежда.

Почему в последнее время столько сил брошено на борьбу с ним? Ответ в природе власти в современном мире и роли компрадорских элит как инструментов наднационального управления над формально независимыми государствами.

Эти элиты не являются владельцами ресурсов, они - лишь местные управляющие, получившие свою долю добычи во время разграбления 1990-х в обмен на лояльность интересам Запада. Они знают, что в любой момент от них могут избавиться. Чтобы сохранить свой статус, им необходимо постоянно доказывать хозяевам свою полезность. А самый эффективный способ этого — послушно подрывать основы суверенитета той страны, к которой они якобы принадлежат.

Наш язык стал полем битвы прежде всего потому, что он — носитель культуры, а культура — матрица, формирующая сознание народа. Трудно подчинить народ, обладающий богатым, литературным языком, способным выражать сложные нюансы. Язык не только средство общения: он хранилище коллективной памяти, форма, которая определяет категории, с помощью которых мы мыслим. Когда культурные формы языка приравниваются к вульгарным, разрушаются соотношения смыслов, позволяющие отличать высокое от низкого, истинное от ложного. Русская литература XIX века уже являлась оплотом духовного поиска, а культура советская добавила к этому идею социального освобождения, что сделало её опасной для любого проекта подчинения. Поэтому с момента распада СССР на русский язык началось наступление на двух фронтах: внешнем и внутреннем.

На внешнем фронте стратегия заключается в ликвидации всего русского. ЕС запрещает поездки в Россию, чтобы европейцы не увидели реальность и не развеяли мифы русофобии. Эта кампания расчеловечивания требует устранения всего, что мешает: СМИ, книг, музыки и фильмов: культурное влияние может разрушить официальную версию событий.

Но пока Запад возводит «железный занавес», изнутри самой России блокируются международные социальные сети, чтобы её граждане не могли противостоять нарративной линии Запада. К новым литературным нормам приравниваются вульгаризмы. Цель не в модернизации, а в разрушении: язык перестаёт быть точным инструментом и превращается в шум, неспособный выразить сложную мысль. Без языка нет литературы, без литературы нет памяти, без памяти нет народа. Министерство культуры финансирует пересъёмку классических советских фильмов, лишая их идейного и духовного содержания. Яркие эффекты и громкая музыка отвлекают зрителя, в то время как глубокий смысл заменяется чужими ценностями.

Разные частные и государственные институты по всему миру работают над уничтожением живой критической мысли. Цель - все упростить, чтобы невежественные массы не чувствовали себя исключенными из шоу власти. Вместо того, чтобы «тянуть» массы вверх, они тянут их вниз, что ведет к захвату общественного пространства воинствующей пошлостью и окончательно деградировавшими «инфлюенсерами» и артистами.
⚡️Олег Ясинский