«Я помню, когда я была маленькая, я смотрела на бабушку, которая пила чай из граненого стакана, и пыталась понять, где в истории и искусстве место для моей бабушки и её еды, за которую она так беспокоится, я не находила себя и бабушку в литературе, а мне хотелось, чтобы во всем, что происходит со мной, даже в самом паршивом и неприглядном, был смысл».Не знаю, какой из факторов повлиял на меня сильнее: очередной незапланированный переезд (привет, Москва), спасительно-переключательный воскресный поход (трехнедельной давности) на фестиваль с прекрасным, синонимично моей душе отзывающимся названием – «Слёзы авторки», где я купила книгу «Ветер ярости», понятные ли смыслы, которые к 35-той странице переполнили меня всю, а может ПМС, который вертикально зафиксированному в пространстве гормональному бульону накинул сверху ещё баллов «за эмпатию».
«Ветер ярости» стал для меня книгой к
Мне захотелось о ней рассказать. А я уж, поверьте, с апреля читала, может, и меньше, чем за последние два года, но так же обстоятельно.
На роль книги, которая вопреки всем переменам выпросила бы у меня кусок уж воистину драгоценного времени, чтобы о ней написать здесь, напрашивался и «Остров осени» Драгомощенко (кстати, книга «Ветер ярости» в 2016 году вошла в шорт-лист премии имени Драгомощенко), и «Сердце» Малин Кивеля, и «Маленькая страна» Фай, и «воспоминания благовоспитанной девицы» Бовуар, но.. нет :)
📓 Структура "Ветра ярости" дуальная:
1. формат интервью, где Екатерина Писарева задаёт вопросы Оксане Васякиной;
2. собственно – стихи Оксаны.
Эта гибридная форма "интервью/поэзия" позволяет погрузиться в пространство личного прошлого Васякиной – где одиночество-поиск-боль-стыд обнажены до предела – и в обнажении этом происходит "отзеркаливание" уже личного прошлого самого читателя.
• Контекст и ощущательно-смысловая мощь стихов в тандеме работают исключительно.
Здесь жизнь, бытовые и рутинные процессы становятся искусством. Даже не "становятся", они всегда таковыми являются, они становятся видимыми. Прочувствовать и распознать эту материю в будничном темпе не так просто. Да и некогда, как водится.
Я посмотрела глазами Васякиной на уже не существующее в родном Новосибирске кафе "тревэлэрс", ещё раз трансгрессировала на Алтай, о котором вспоминаю в последнее время всё чаще, вспомнила вкус сухариков, которые добавляли в салаты дома (когда мне было 12) – обязательно в последню очередь, чтобы сухари не размякли в плоти продуктов, обильно сдобренных жирнющим майонезом.
Погрузилась в воспоминания, когда близкие умирали от болезней бедных – ненароком подтвердив тезис о том, что сейчас общество беспокоят не травмы, а память (с флёром постпамяти, но об этом – в другой раз).
Приведу две цитаты.
Первая – из стихов:
«И тогда я посмотрю человеку в глаза
Посмотрю этому человеку в глаза со всей нежностью
И скажу вы знаете это моя любимая поэтесса
И человек все поймёт
И пойдёт и прочитает эту книжку»
Вторая – из интервью:"Мы никуда не умираем, мы во что-то превращаемся, и мы были всегда, мы состоим из космической пыли. Всё, что ты имеешь, было всегда. И меня это чуть-чуть успокаивает".
Хм, и меня успокаивает. А ещё меня успокаивает тот факт, что я рассказала вам о существовании этой книги, а вы там уже сами решите, что делать с этой информацией )
p.s. В книге есть цикл стихов "проспект Мира".
А я теперь тусю на этом проспекте.
Вот такое получилось дабл-погружение.
Восстанавливать традиции тыкнуть в глазки 👀 под фото – сложно, но мы справимся)
Я рада всем, кто не отвалился за период моего телеграм-молчания. И тем, кто останется на канале после этого инфернального поста-напоминания – тоже.
Очень.
💜
