илья склярский

Чтобы понять положение дел в современном российском литературном процессе (говоря о прозе), можно даже не читать ни одной книги. Достаточно посмотреть фильм «Соавторы».

Молодой (ему только исполняется 35) писатель Игорь Ангелевский опять занял второе место на литературной премии «Альбатрос» — так у него ещё и украли денежный приз. Алдар, который это сделал, внезапно проникается творчеством Игоря и они становятся соавторами — один рассказывает истории из своего лихого прошлого, другой их превращает в текст.

Вот только это история не о таланте vs функционеры. Игорь столь же никакой, сколь и вся окружающая его литературная данность. "Интересность" историй Алдара, которые в фильме неспроста даны лишь обрывочно — исключительно выдумка литпроцессной конъюнктуры, уже заранее знающей, как ей воспринять тот или иной ярлык — здесь, конечно, она легко схватывает региональность. То есть вы посмотрите просто фильм про всех тех людей, которых недолюбливаете в литературе на расстоянии.

Не так погрузившись в контекст, легко ошибочно решить, что это просто плохая мелодрама. Всё потому, что создатели не просто сатирически изображают героев, а идут на осознанный кринж (тонкая грань), который — часть любого персонажа и каждого второго диалога, даже не о писательстве. А я считаю, что апеллирование кринжем — великая сила современного искусства, доступная не многим. В этом плане показательно, что главного героя играет постаревший жених из «Горько».

Получается эдакое «Американское чтиво» на российский лад. Только ещё более мета, ещё более обличающее. Хотя бы потому, что внутри фильма нет ни одного человека, который бы осознавал, что всё происходящее — против литературы. Да и по эту сторону экрана таких немного.

Но кадры из кино к посту прикладывать, конечно, не хочется. Всё-таки визуально фильм — собрат того мира, который атакует изнутри. Это, наверное, было неизбежно. Поэтому приложу тот, где у писателя хотя бы наиболее глупое лицо. У всех режиссёров надо отобрать хорошие камеры и подарить плохие — сразу станет лучше.

давно пора разобраться со мной и Мишей Маркиным

забавно, как безо всякого участия и знания, Борис почуял баттл-рэп и поставил нас в пару сам

полезно время проводить
вот цель моя как цель и быть
но есть мечта наоборот
где бесконечный шортс идёт
мы смотрим чёрный шортс пустой
и нет другого времени с тобой

Ответил на вопросы журнала «Знамя»:

Чего бы Вы хотели добиться в литературе?
Насадить себя, своё видение, свой вкус, свои образы. Чтобы всё это – я – стало частью других людей. Дело в том, что в этом очень много ценности и незаменимости, которую было бы преступно утерять.

В какой степени для Вас важно желание славы?
Слава – это параметр силы внедрения себя, который в какой-то момент начинает переходить в параметр слабости. Заставить поверить в настоящего себя слишком многих невозможно, они начнут верить уже в кого-то другого под твоим обличием, и этот переход опасен.

Какие тактики достижения успеха Вы готовы применять?
Нужно быть готовым до самого последнего штриха точно проявлять именно себя, и при этом не бояться издеваться над собой и предавать себя ради себя же.

И в чем сегодня измеряется литературный успех?
Во всяких сомнительных и стрёмных вещах, которые в то же время правда имеют неподдельный смысл и вес. Но я всё же пытаюсь поверить в то, что не нужно путать литературный успех с успехом монтажной пены, множащей идентичную и уже принятую сущность, в нашем мире слоп.

p.s. да, я был на мощной шизе, когда писал это. но, в целом, по фактам

в хабаровске мне сказали, что нет никакого памятного места, посвящённого славе кпсс

поэтому напишите, какая группа местного детского сада тимоша — для вас

до свидания продюсер города

«Я — это другой», — писал Рембо. Когда садишься написать о себе хоть страницу, обнаруживается странная вещь: тот, кто пишет, и тот, кого описывают, как будто разные люди. Одна помнит, что лето 2022-го было очень счастливым. Другая плакала почти весь июль. Обе настоящие, и обеим не очень-то верится.

На табу-токе разбираемся, как устроена личная история: кто её на самом деле пишет, чем автофикшн отличается от мемуаров и от честного вранья, и где заканчивается «я», а начинается время, которое мы не выбирали.

С Аделью Юсуповой, Ильёй Склярским, Анастасией Чиркашенко и Анной Макарчук. В программе — эксперименты, провокации и ретро-фотосессия, как и всегда!

🟠25 июня, 19:00
🟠Мезонин, 18+
🔘Бесплатная регистрация на сайте ⭢

сегодня снова в еврейском музее и центре толерантности, будем говорить про уловки памяти и автофикшн. в каком-то смысле — продолжаем позавчерашнюю встречу

приходите!

солд-аут 😴
уронили регистрацию, добавили ещё 20 билетов

но если не сможете зарегистрироваться — всё равно приходите, пустим

о переезде номер один 

несколько дней назад мы с ним переехали из институтской общаги в белую квартиру. и я словно растворилась.

настолько сильно я не исчезала ни в один другой переезд. отсюда ко мне пришла формула, что пространство всегда первичнее меня. каждый раз мне приходится отвоёвывать право являться собой и вообще являться в новом пространстве. 

после дня тотальной уборки в квартире я решила пойти прогуляться по району, чтобы вылезти из дереала и тревоги. я надеялась найти впечатления, которые меня вернут. 

мы поселились в спальном районе, который я, когда впервые увидела, назвала заставкой из игры «бесконечное лето», в которую не играла. мне тут понравилось. 

но тогда я не представляла, что буду здесь жить. 

и вот я здесь живу и иду знакомить своё тело с новой реальностью. люди на улице в спортивных бесшовных костюмах для комфортной жизни. люди с детьми и колясками. жизни всех этих людей плотнее и явнее, чем моя. я не хотела их изучать, мне было на них неинтересно смотреть. 

но зато я шла ногами и понимала, что если я иду, то это всё настоящее, и я, кажется, тоже. если я могу идти, значит, не всё на свете сильнее меня. 

ещё меня пожирала тревога, поэтому я решила покурить, хотя в основном не курю, но на всякий случай держу при себе пачку. и вот случай. 

я долго не могла найти подходящего места для курения. повсюду были детские площадки, детские скамейки, детские школы. и только у торгового центра как у скопления всего маргинального – подростков, мигрантов, выпивающих после работы мужчин – я нашла свой уголок. 

оказалось, что я забыла зажигалку. так мне выпал шанс не только наблюдать, но и соприкоснуться с кем-то отсюда. я увидела курящую женщину с ровным каре и в офисной рубашке. она была не очень привлекательной, но располагающей для прикуривания. я попросила прикурить, и она обрадованно мне прикурила. как будто меня чуть-чуть пустили сюда. как будто она тоже была не как все остальные женщины тут. 

сесть мне пришлось всё же на длинную скамейку, где на противоположном конце сидели с коляской. 

пока я курила, меня вопреки холодной погоде прожигало солнцем. тогда я ощутила глубочайшие ужас, пустоту и одиночество. он был на работе, а я подумала, что никогда не смогла бы жить одна. что я глубоко одинока. что я никогда не смогу поверить в то, что может быть не одиноко. 

был и кусочек пространства, который смог меня очаровать – это тропинка от нашего дома до торгового центра, проходящая сзади бургер кинга. там железная лестница, звуки вентиляции, тени, белый пластик. а потом трава, слизняк, лужи, фиолетовые сорняки. 

когда я там проходила, помимо меня никого не было. и я даже испугалась небольшим страхом. я подумала – о боже, впервые небезопасное место. сейчас я его пройду, и со мной ничего не случится, значит, я что-то победила. 

когда я была ребенком, я больше всего на свете хотела жить в белых благополучных домах, где много детей и родителей. где дети гуляют по ночам, и с ними ничего не случается, где рисунки на стенах, где чистые и светлые лифты. 

внутри домофона моего дома периодически появлялись тараканы, хотя у нас в квартире их никогда не было, подъезд был тёмный, кнопки в лифте выжжены, потолки в чёрных салютах от подкинутых спичек, лестничные площадки в пепле, бутылках от водки, иногда в шприцах. ещё было стихотворение, написанное на лестничном пролёте моего восьмого этажа. я всегда видела его очертания и понимала, что это стихотворение, но никогда не вчитывалась. оно было аккуратно выведено прописными буквами на всю стену. в нём точно был мат. я жила с этим стихотворением на стене всю свою жизнь. оно для меня было обозначением того, что я на своём восьмом этаже, что я дома. 

я люблю прозу – хорошую. но её сейчас почти нет, а я разное пробовал. если солидарны со мной, то почитайте настю чиркашенко. она пишет такую прозу, которая безотказно даёт мне ощущение силы нового слова и прикола в его великом смысле

а ещё в этом тексте о нашем переезде. в канале есть и больше, разного.

например:

1. текст про подростковую беременность и такую музыкальную школу, которая не то что ханеке: https://t.me/nastyamimimi2401/2039
2. текст про самое мягкое падение: https://t.me/nastyamimimi2401/2015
3. текст про сирены, воздушную тревогу: https://t.me/nastyamimimi2401/1549

и подписывайтесь!