Изучил свежий номер "Вестника охотоведения 2026". Под редакцией моего уважаемого подписчика. По сути, почти весь медведебомонд в нем отстрелялся: если не в авторских статьях, то в библиографических списках точно. Ну и я — как продвинутый юзер — не прошел мимо.
https://vniioz1922.ru/wp-content/uploads/2026/08/%D0%92%D0%B5%D1%81%D1%82%D0%BD%D0%B8%D0%BA-%D0%BE%D1%85%D0%BE%D1%82%D0%BE%D0%B2%D0%B5%D0%B4%D0%B5%D0%BD%D0%B8%D1%8F-2026_23_2_158-%D1%81.pdf

В целом интересовало научное подтверждение четырех постулатов:
Рост или стагнация численности мохнатых.
Конфликтность как таковая (и методы ее решения).
Хищничество в отношении копытных и особенно молодняка.
И мой персональный любимец — белый миша.

По белому — ни-че-го. Видно, прошли времена Успенского... Кроме голословных заявлений в предисловии о том, что «всё херово», наука заканчивается и начинается пресловутое "изменение климата".

Численность бурого в целом растёт (за исключением Кавказа) и этому есть все предпосылки.

Многие данные по бурому медведю ожидаемо не новы, проистекают из понятной логики популяционных процессов и в общем и целом — скучны. Но поскольку издание реферируемое, ссылки присутствуют, всё чин-чинарем. Хотите — ройте дальше сами, хотите — принимайте на веру. Мы в научно-свободной, типа, стране...

Честно говоря, статья по конфликтности и рекомендации по Камчатке зашли значительно больше сахалинского опуса. Возможно, ровно потому, что исследователи полуострова прямо указывают на необходимость жесткого освоения лимита добычи, а по Сахалину автор ходит вокруг да около. Хотя понимаю почему — там своя политическая и экологическая конъюнктура.
Кроме того, привлек внимание вопрос методологии оценки конфликтов. Пришлось перечитать дважды. Обнаружено фундаментальное противоречие в сахалинской выборке. В разделе «Методика...» конфликтной ситуацией считали случай взаимодействия, когда зверь причинял ущерб человеку или получал от него физический урон. В разделе «Анализ» автор внезапно включает в расчет поведение животных, представлявшее угрозу людям в местах их регулярного пребывания (населенки), включая появление на дачах, промзонах, рыболовецких станах и автодорогах, а также проявление агрессивного (без нападения) или безбоязненного поведения.
Какое-то непонятное наукообразное двоемыслие. То есть зашел в хату, но не напал — это херня, обычное дело, не конфликт? Просто все обосрались и пошли пить валерьянку, статистика осталась чистой.

У камчадалов подход к метрикам куда честнее и прагматичнее. Для них конфликт — это сам факт выхода крупного опасного хищника в антропогенный ландшафт. Список исчерпывающий: выход в населенный пункт или к дачам; угроза скоту; туристические лагеря и маршруты; базы отдыха, рыбзаводы, стройки, свалки; истощенные или прикормленные особи; активность на кладбищах. Наибольшую долю составляет именно локационный фактор, это присутствие зверя у объектов инфраструктуры. Вот это другое дело без оговорок и попыток сгладить углы. Именно так и должно считаться при оценке реального прессинга на человека. Это камень в огород горе-статистиков, манипулирующих дефинициями ради оправдания проблемы.

Отдельного респекта заслуживает работа Кудактина с соавтором по Кавказу и синантропизации медведей. Ну другого и не ожидал от уважаемого Охотоведа! Фактически это прогностическая модель для многих других территорий страны. И здесь абсолютно поддерживаю коллег в части алгоритма оперативного реагирования.

Цитата требует законодательного цитирования: «Оперативное решение вопроса об элиминации (летальном изъятии) конфликтного животного: необходимо закрепить законодательно с возможностью принятия решения о регулировании численности в течение нескольких часов, а не дней, с последующим уведомлением уполномоченного органа. Для этого требуется внесение изменений в подзаконные акты, регламентирующие порядок действий в чрезвычайных ситуациях... Пересмотр тактики обездвиживания: использование иммобилизации только в тех случаях, когда безопасность людей может быть гарантирована (например, на изолированной территории, при полном оцеплении).