С таким подходом тут невозможно не согласиться. Я не знаю, на самом деле, есть ли какие-то сделки у Муратова с властью. Не знаю. Скорее всего, какие-то соглашения существуют. Но опять-таки я всё-таки не вижу возможности ставить в один ряд Муратова и Венедиктова. Это очень разные люди. И тем более Муратова и Латынину. Даже когда Латынина работала в «Новой газете», она всегда была особняком. И зачастую «Новая газета», публикуя её какие-то материалы, сопровождала эти материалы комментарием, что данный материал не отражает мнение редакции. Такое было тоже.

Фотолития Дизайн: «Не, не, не, Игорь Александрович. Мне кажется, что здесь всё-таки смешиваются две совершенно разные ситуации». А это я так понимаю, по поводу названия «Breakfast Show». Вот о чём идёт речь. Итак, Фотолития Дизайн пишет: «Украинцы могут как угодно называть свои программы, как угодно справляться с тем ужасом, в котором они живут. Есть люди, которые сами находятся внутри этой страны, внутри этой войны, под обстрелами, среди потерь, используют чёрный юмор, иронию, даже слово „шоу" как способ психологически выдерживать происходящее. Я не вижу здесь никакого противоречия. Но другое дело, когда люди, находящиеся в безопасности, обсуждают чужую трагедию в подчёркнуто лёгкой развлекательной манере. Для меня вообще вопрос не в том, кто какой национальности и какой у кого паспорт. Вопрос в том, чью боль ты превращаешь в контент и с какой интонацией ты это делаешь. Поэтому аргумент „ну вот украинские программы тоже называются шоу" для меня не работает. Можно назвать как угодно. Попробую проверить этот принцип на предельном историческом примере — несравниваемые масштабы режимов, конкретных людей. Представим 1942 год. Немецкий журналист, противник нацистского режима, уезжает, например, в Лондон или Швейцарию, и оттуда каждый день говорит о войне, репрессиях, погибших, и свою программу называет не „Голос свободной Германии" — о да, это же ужасно пафосно — и не „Новости из изгнания", а „Завтрак-шоу". В эфире обсуждают погибших, фронт, репрессии, а между этим шутят, хихикают, сохраняют лёгкую развлекательную подачу. Не знаю, „Брейквест на обочине" и то честнее звучит. Но вообще я бы даже не цеплялась так сильно именно за название, само слово „шоу" действительно может означать просто формат передачи. Меня гораздо больше задевает сочетание этого названия с общей интонацией и с тем, что происходило в конкретном эфире. Я вообще не хотела продолжать эту тему, хотя мне есть что сказать, но вижу, что мнения зрителей вашего канала тоже разделились, и многих эта история действительно задела. Поэтому всё-таки продолжу — тот самый злополучный эфир. Вы всё время как будто выгораживаете Плющева и переводите стрелки то на его соведущих, то на Венедиктова, мол, Плющеву мешает уважение к нему или его влияние. Но посмотрите действительно на самого Плющева в тот момент, когда Гаазе говорит об угнанных украинских детях, а его соведущий начинает рассуждать в духе „ну что же нам теперь, Пушкина не читать?" И Плющев в этот момент хихикает в ладошку. Вот этот конкретный эпизод для меня гораздо важнее любых споров о названии канала. Потому что речь здесь уже не о буквах в слове, а об интонации в момент разговора о чужой трагедии. И после этого мне очень трудно списывать всё происходящее исключительно на неудачных соведущих».