Наткнулся на новость, что в Стэнфорде количество сотрудников на полной ставке превысило количество студентов. При этом из этих сотрудников лишь 1/7 приходится на преподавателей и исследователей, остальное – административный персонал. Для администрации университета уже построен отдельный кампус – в нескольких милях от основного студенческого. Понятно, что университет уровня Стэнфорда – это огромная машина, работающая на частных и государственных исследовательских заказах, венчурном бизнесе, управлении эндаументом и аренде земли. И в шутке, что машина эта содержит университет в основном для получения налоговых льгот, есть доля правды.

Тем не менее, увеличение числа администраторов – это проблема очень многих университетов. В США открытых вакансий на административные должности в университетах вдвое больше, чем на преподавательские и исследовательские. Это имеет два явных следствия.

Во-первых, растет бюрократия и то, что в поведенческой экономике называется «Sludge» - рутины, отделяющие нас от того, чем мы хотели бы заниматься. Преподавателям приходится заполнять отчеты, анкеты, планы и программы, готовиться к конкурсным процедурам, копаться в интерфейсах множащихся электронных систем и общаться не столько со студентами, сколько со службами поддержки. Нигде sludge так сильно не распространяется, как в академической среде, а расширение административного аппарата неизбежно его размножает.

Во-вторых, университеты – это более не о беседах со студентами о больших идеях и о восторге исследовательских открытий. Университеты стали крупными корпорациями с преобладанием корпоративной, а не научно-исследовательской культуры. Сами студенты имеют все более утилитарно-потребительское отношение к образованию. Научные исследования стали объектом KPI.

Как следствие, кардинально меняется университетская среда и ее ценности. Время ковида стало эпохой преподавательских увольнений (разорвался контакт со студентами и коллегами – главное, что многие видели в образовательной работе), но проблемы гораздо глубже и появились задолго до пандемии. Налицо долгосрочный рост неудовлетворенности своей работой со стороны и преподавателей, и исследователей. Если ранее в академии остро стояла проблема физического выгорания, то сейчас на первое место выходит деморализация – понимание отсутствия в академии тех ценностей, ради которых люди туда приходили. Интересно, что массовое недовольство наблюдается и среди университетских администраторов: согласно только что опубликованному исследованию, более трети из них хотели бы сменить работу.

Каждый работающий в российском университете понимает, что описанные выше проблемы касаются далеко не только США. В России их можно помножить еще и на огромный разрыв в зарплатах между академией и бизнесом, а также вечное желание администраторов довести «лучшие мировые практики» до абсолюта. На фоне приземления образования к прикладным задачам, цифровизации и появления множества неуниверитетских образовательных площадок высшее образование стоит перед колоссальными вызовами. Главный из них – это защита идентичности университетской среды как главного актива, обеспечивающего (все еще) привлекательность академии в конкурентном мире. Но стоит ли эта задача в планах развития хотя бы ведущих российских университетов?