Глубинный анархизм российских оккультистов, в принципе, - вещь крайне фаталистическая и примордиальная. Он имеет природу наипервобытного из первобытных верований и несет на себе нестираемый след всей российской истории, как известно, густо замешанной на бесправии, рабстве и тотальном выученном бессилии.
Российскыйъ оккультистъ в глубине своей души (что бы он ни говорил и в какие бы традиции и слова ни рядился) свято верит только в то, что одним — дано, а другие — грязь. И это не управляется разумом, волей и силой. Ибо у россиянина такого понятия — «добиться» — вообще нет на подкорке. Бывает только «заметили и дали» или «попал в нужное место в нужное время».
Когда вся национальная культура покоится на одной лишь концепции — унижении, - ничего другого и не могло выработаться. Есть культура свободы. Есть культура справедливости. Между этими двумя полюсами балансирует история народов и стран. Они порождают в разных своих сочетаниях эпоху чести, эпоху достоинства, ну вот теперь эпоху жертвы как извод макси-свободы при мини-достоинстве. Но в российском дискурсе никогда не было даже мнимых, видимых побед ни той, ни другой концепции. Зато вся история представляет собой череду эпох со сменяющимися масками объекта унижения.
При универсальном и вневременном действии принципа обратного карго («у них на самом деле все так же, как у нас, только мы не лицемерим») вполне логично формирование вечной «самобытности» любого явления, попадающего на российскую почву. Оно всегда отрывается от истока, теряет все свои сущностные черты, превращается в свою противоположность, но его оригинальное название ревниво сохраняется. Такова природа русского православия, вообще никак не соотносящегося с учением и традициями восточной церкви, российского социализма, российской демократии, российского фашизма и антифашизма и пр.
Все исследователи российского оккультизма серебряного века в один голос твердят, что нельзя всерьез считать различные группы эзотериков того времени «теософами», «масонами», «спиритами» и пр., потому что ни одна из них не следовала заявленным в названии принципам, традициям, первоначальным ритуалам («переизобретали» сами, если хотели) или целям.
Абсолютно то же самое буквально кричат все четыре тома «Хроников саньясы» Лебедько. Презрительное, через губу, отношение российских кабинетных мэнээсов и обдолбанных хиппи 1980-х к якобы чтимым источникам вроде Гурджиева и Шмакова видно невооруженным глазом. Даже те два человека, которые апеллируют к якобы «переданной» им «традиции» «русских масонов» (которые ожидаемо сами себя называли «тамплиерами», а на деле были просто кружконавтами-слушателями лекций ГОМа и внимателями откровений Анны Минцловой — которая, естественно, тайно признавалась в своем давнем магическом посвящении в розенкрейцеры в запущенном германском замке), ни в грош ее не ставят.