I D E A L I S T

Когда черти XX века начинали слом традиционного уклада, замаскированный под прогресс, основная их цель состояла в том, чтобы загнать людей в так называемые «коммунистические ячейки» – общественные дома на несколько сот человек.

«Эти дома, – писал Циолковский, - будут окружены научно возделанными полями и садами, устроены по последнему слову науки, главным образом из металла, искусственного камня и стекла...

Пройдёт некоторое время, и понемногу Земля покроется этими общественными ячейками. Частновладельческие дома должны исчезнуть – как рассадники грязи, болезней и звериного образа жизни». Такое вот дешёвое пророчество… мыльного пузыря советской пропаганды. Сгон пролетариата в крупные жилищные блоки, оказывается, должен был порешать проблему болезней.

Ну а что на самом деле? Если не чесать цеховую пургу... Многоэтажная застройка – это ведь не про жилье. Это про перевод человека из состояния «живущего в мире» в состояние «размещённого в системе». Первый тип крайне неудобен. У него есть земля, есть навыки, и есть возможность не подчиниться. Ибо человек с хозяйством обеспечивает себя сам: не зависит от ЖКХ, от поставок продовольствия, от девальвации рубля. Он будет жить, даже если государство исчезнет.

Его автономность базируется на опыте и на привычке к самостоятельности. А это вызов. Ибо любая система, стремящаяся к полному управлению, сталкивается здесь с фундаментальными ограничениями. Человек в ней особо не нуждается. Он способен воспроизводить жизнь и без посредников.

Вот здесь и требуется принципиальная переконфигурация… переход к плотной, многоэтажной упаковке… Биороботами это всегда понималось, как попытка создателей ГУЛАГов обеспечить их бесплатным жильём. Типа вожди совершили ради нас подвиг, взяли на себя бремя строительства. Но тут не учитывается, что сломать сельскую, расселённую цивилизацию – бремя на порядок труднее, чем просто сваять муравейники. Ибо она распределена, автономна и самодостаточна.

Так что потребовались не просто усилия, а тотальный терор, не имеющий аналогов в обозримой истории. Людей изъяли из пространства и начали размещать внутри конструкции, где нет собственного источника жизни, где контроль становится централизованным, и где они уже не производят, а получают.

Городской человек, как мы понимаем, слишком зависит от потока. Перекрой поток (тепла, воды, еды), понавешай всякого электромагнитного дерьма – и загибай его как угодно. Т.е. вместо человека, который умеет жить сам, появляется тот, кто может дышать только внутри системы.

И самое мрачное даже не это. А то, что через какое-то время постоялец ячейки уже не хочет другого. И как жить иначе он не знает. Ломать каждого свободного гораздо сложнее, чем создать условия, в которых он никогда не сможет им стать.

Высотные муравейники и муравейники в стиле «гетто», с плотной, ступенчатой застройкой, когда дома хаотично наслаиваются друг на друга, каким-то странным образом совпадают с многоярусными могильниками. Т.е. они не просто похожи, это одна и та же логика формы, применённая к живым и к мёртвым, одна и та же архитектурная матрица. Просто живые занимают отсеки покрупнее.

Дело, разумеется, не в том, что землянам катастрофически не хватает земли. Дело в задачах, которые ставят перед собой смотрящие за землянами. Основную задачу опишу позже, частная – разместить в минимальном объёме максимальное число биообъектов с максимальной потерей индивидуальности.

А ведь форма всегда честнее слов. Когда мы видим повторяющиеся контейнеры, одинаковые уровни, отсутствие личного пространства как продолжения человека, вертикальную упаковку без собственного горизонта – это уже не дом, а система складирования. До и после списания.

Размер «Я» определяется количеством доступных различий. А в ячейке их почти нет, всё повторяется. Значит мышление становится шаблонным неизбежно… Тут прямое соответствие: конура маленькая – «Я» тоже маленькое. Ограниченный тип клетки – ограниченная геометрия сознания.

Даже тигр, если его не сковать благами цивилизации в виде зоопарка, одержим естественной потребностью в сотнях километров личного ареала. Не только потому что он чужд идеалам прогресса, всегда ведущего к одной схеме: уплотнение, стандартизация, укладка слоями. Но ещё и потому что его когнитивная система рассчитана на сложную среду.

Если её убрать, то поведение обедняется и упрощается. Особь деградирует. И с людьми похожая история. Их как бы не ломают напрямую, но создают окружение, в котором задавлено всё, что могло бы реально увеличить их масштаб.

Романтическая тяга к надстройке над погибшим может жить только в условиях полной атрофии внутреннего ощущения красоты… Море – да! Твой также светел лик, как в первый день творенья… Но возведённые декорации и стены, являющиеся продолжением конца, несущие дух разрушения и гибели, вряд ли заслуживают восторга.

И даже здесь, на Санторини, от которого многие млеют, отсутствует главное – здоровое основание. Хотя подмена всё та же: повреждённое выдают за историческое.

Когда мы были захвачены, те, кто занимался оптимизацией, видели последствие катастрофы как проблему. Не как трагедию, а как палево. Если позволить людям сойти с пепелища и строиться на новом месте – возникнет контраст. Пол мира будет лежать в руинах, которые похоронят весь нарратив и все байки о прогрессе.

Поэтому, даже если бы люди и могли поступить иначе, им не дали бы поступить иначе. Модернизация останков была единственной опцией, когда нет навыка и нет дозволения сверху.

Так возник мир, где застройка очагов разрушения скрывает глобальную катастрофу. Где новое не рождается, а наслаивается над трупом. Где узкие проходы, ограниченные маршруты, невозможность быстро перемещаться… формируют среду, которую легко контролировать, изолировать и перекрывать.

Открытое пространство естественного ландшафта это свобода. Бесконечные тупики это управление. И подавление масштаба личности. Ведь если человек трётся в тесноте, в кривизне, в ограниченности, сжимается и его сознание. Среда, сделавшая нормой жизни лабиринт, закрепляет путанное мышление. А чтобы выбраться из лабиринта, я слышал, советуют завязать глаза.

Звучит как парадокс, но на самом деле это весьма рабочая формула выхода из системы. Человек ведь ищет выход глазами. Он смотрит, сравнивает, выбирает путь. Но лабиринт жизни так устроен, что перед тобой не реальность, а ложная сеть указателей, ориентиров, спектаклей.

И зрение становится инструментом заблуждения. Хотя, завязанные глаза – не отказ от зрения, а отказ от доверия видимому. От того, что тебе показывают. Особенно если это принято считать модным, атмосферным и удобным. Ибо все удобные пути в лабиринте – ложные.