Разве так бывает? Как можно быть настолько равнодушной тварью к тому, что по твоей указке чьё-то дыхание просто перетлело? А его голос всё шепчет: «А ты уверена, что с тобой всё в порядке? Уверена, что ты - это всё ещё ты?» Я не знаю, что страшнее - то, что я пустила его кровь на холодный мрамор, или то, что я не чувствую ни капли раскаяния. Может, во мне всё сдохло ещё задолго до той ночи? Может, я потеряла душу раньше, чем осознала это, а грех просто вскрыл гнойник? Но самое жуткое - это осознание, которое пришло ко мне сегодня. Я вгрызаюсь ногтями в этот пергамент, потому что пальцы сводит от дикой правды: та ночь не была финалом. Это был не нервный срыв, не случайность и не разовый кошмар. Это было только начало. Внутри меня больше нет барьера. Того самого тонкого стекла, которое отделяет человека от зверя. Я разбила его, и обратно эти осколки уже не собрать. Пустота в груди не просто молчит - она голодна. Она попробовала этот вкус, запомнила хруст, эту липкую теплоту на коже, и теперь она требует ещё. Я чувствую это каждой клеткой своего отравленного тела. Я иду по улице, смотрю на случайных прохожих, на бьющиеся жилки под чужой кожей, и больше не чувствую страха или жара. Только холодный, расчетливый отклик где-то в глубине живота. Мои руки, отнявшие однажды жизнь, теперь знают этот алгоритм. Они помнят движение. Они ждут сигнала. Его голос больше не спрашивает, осталась ли я собой. Теперь он отвратительно тихо смеётся и шепчет: «Кто будет следующим? Чью ещё жизнь ты втопчешь в грязь?» Я не просто не жалею о пролитой крови. Я с каким-то тёмным, завораживающим оцепенением понимаю: это произойдёт снова. Скоро. Очень скоро. И в следующий раз мрамор захлебнётся опять, а я даже не моргну. Этот пергамент впитывает всё, как впитывал кровь: я переступила порог. Я больше не человек. И назад дороги нет.