Мы времена не выбираем. Мы в них живём и умираем. Но времена выбирают нас.

Я стояла у подножия амфитеатра Зарядья, наблюдая за всё прибывающими, казалось, нескончаемым потоком людьми. Мальчишки. Пацаны. Кузьмичи. Без возраста. В форме. В гражданском. В больничных пижамах и тапках. На своих двоих. На костылях. На инвалидных креслах. С посеченными осколками лицами, без рук, без ног, без явных признаков увечий. С глазами заглянувшими за черту. С душами, опалёнными жгучими языками войны, из которых стальными зубами вырвала навсегда куски. С впечатанной в лица тревогой матерями, женами, девушками, детьми, отцами, одни...

Стояла и смотрела, пытаясь разложить в спектр хаос мыслей и ощущений.

Первое и единственное, что сформулировалось с полувздоха — стыд с примесью нестерпимой горечи. Стыд за страну, за чинуш, за параллельщиков, у которых забот — лишь ублажение собственной никчемности, возведенной в абсолют маниакального себялюбия и себяублажения, и имя коим, увы, легион.

Вслед за стыдом пришла боль стороннего наблюдателя, который за смехом и улыбками, щитами ограждающих своих носителей от унизительных взглядов уничижительного сожаления и сострадания, видел тщательно скрываемую бездну, что приоткрылась позже в лицах каждого в минуту молчания по погибшим. Ибо для каждого, та минута имеет имена. Имена тех, кто ждёт их за финальной чертой. И каждый из них мог уже быть тем, о ком теперь молчат в неизбывной скорби.

Война, как и смерть, — это навсегда. Раз столкнувшись с ней лицо к лицу, прежним уже не будешь. Никогда. Пуля, вошедшая в плоть, не растворяется в тканях, не оставляя следов.

За болью пришла благодарность. По-библейски глубинная. Которая вырвалась в какой-то момент в середине вечера с сорвавшими голос "Спа-си-бо! Спа-си-бо! Спа-си-бо!", которые в едином порыве подхватила вся трехтысячная зрительская бригада, пытаясь докричаться до окопов в Херсонской области.

Я бы не переборола страх снимать раненых, в момент их, как мне казалось, если и не духовной, то физической слабости, если бы не они сами, своими неожиданными: "А можете нас сфотографировать?", "А вы ещё меня не сфотографировали", "А снимите меня, пожалуйста!". И мне в объектив смотрели улыбающиеся физиономии, стремящиеся в этот момент выдать свой максимум до сих пор не выжженного, живучего оптимизма.

И я начала снимать. Как люблю. Исподтишка. Когда не видят, что их снимают. Когда в лицах истинные состояния, мысли и все грани сложносочиненной русской натуры. Когда всё взаправду. Наотмашь. Собой рассказывая свою историю, не произнося ни звука.

Было много гражданских. Их было больше, чем бойцов. На много. Но они растворялись среди этого концентрата соли и крови земли русской, задумчивыми статистами в сострадательном наклонении тыла.

Над нашими головами в меркнущем московском небе, которое уже покинули стрижи, унося вслед за собой терпкое лето, звенели натянутыми струнами душ песни, вышедшие из сердец переживших, проживших, выживших. Написанные потому, что не написать было невозможно. Не за награды, гонорары, славу и во имя тщеславия. А потому что душа требует выражения осмысленных смыслей и всего глубинного, в душе клубящегося. И ничего сильнее песен, где стихи встречаются с музыкой, для того не существует. Потому и было всё "по-настоящему". Без лжи. Без фальши. По живому. От сердца к сердцам. От сердца к Богу.

Я смотрела на людей. Я смотрела на Россию. На Родину, которая возвращается. Которая будучи в очередной раз распятой, воскресает...вопреки всему. Пусть медленно. Пусть и фрагментарно. Но этот трепещущий огонёк зажигает факел надежды, озаряя плотный мрак неизвестности, коим стянуто будущее.

И нижайший поклон отцу Киприану, описать которого не найдётся в русском языке достойных его личности эпитетов и метафор, который это всё создал, создаёт и будет создавать, вытаскивая на авансцену бесхитростную, сокрушительную правду русской души, рвущуюся из-под руин минувших тленных 30 лет под яростный гул грохочущей войны.

#времявыбралонас
#изжизни
#смысли
#фотоДешен

🪶@mariedechene