По недавним драматичным новостям о Unity — компании, разработавшей свой игровой движок — может сложиться ошибочное впечатление, что эта буря очень далека от человека, не интересующегося видеоиграми. Но происходящее сейчас позволяет взглянуть на то, что происходит сейчас всюду в креативных индустриях и многих областях за этими пределами. Сейчас сильно упрощу для удобства понимания.
Люди или целые фамильные кланы, вступившие в XXI век, неизбежно упирались в проблему постоянного протекания своего благосостояния, из-за инфляции прежде всего. Инфляция в 1% в месяц не так отражается на покупательской способности ста рублей, но при состоянии в, скажем, несколько миллиардов долларов в месяц наследник алмазной шахты теряет по некупленному дому или яхте. К тому же, чтобы продать бриллиант или какой-нибудь другой вещественный, производимый товар, всегда нужно закладывать конвейерные издержки — огранка одного бриллианта занимает столько же времени, сколько и огранка такого же алмаза до и после него. Можно продать людям идею, что бриллианты им очень нужны, как это пробовали сделать в «Де Бирс», но вообще хорошо бы продавать вещи, которые реально нужны всем.
В общем, мало хранить деньги — нужно, чтобы они постоянно приходили сами. Сверхбогатые поумнее вынесли из этого два важных вывода:
1. Нужно покупать как можно больше пространства и включаться в критическую логистику (скажем, производство процессоров).
2. Вкладывать деньги в 10 стартапов. Ты потеряешь деньги на 9 из них, но десятый станет единорогом, и в лучшем случае доход с него будет частично перекрывать инфляцию.
Имаго сверхбогатого в XXI веке — получение прибыли во сне. Точнее, это единственный способ поддержания жизни. Ты тем эффективнее, чем меньше работаешь и чем быстрее получаешь доходы. Это еще Джон Стюарт Милль подметил, говоря о лендлордах. Цель прослойки пониже — различных консалтинговых фирм типа McKinsey & Company — продать богачам то, что пригодится им. Их волшебная отмычка — производство способов угнетения всех участвующих в логистике работников, стратегий бесправного принуждения.
Есть такая большая идея, что энергия упорядочивает затрагиваемую ей материю. Скажем, под действием гравитации движение воды в реке упорядочивает экосистему вокруг. Здесь похожая история — движение финансов в итоге упорядочивает уже существующие иерархии; богатый становится богаче, бедный становится беднее. Идею о неолиберальном капиталисте, удовлетворяющем запросы потребителей, давно пора выкинуть на свалку. Не нужно играть по правилам взаимодействия каких-то равных субъектов, когда от твоего продукта зависит выживание конкретного человека, он купит у тебя все за любые деньги. Еще лучше, если с тобой некому конкурировать. Запрос потребителя можно производить, в этом вроде бы ничего нового, на этом принципе вся реклама работает. Проблемой для нас это становится в тот момент, когда разница в целеполагании разных групп определяется неискоренимыми и не зависящими от них самих факторами среды. Сверхбогатый и прекариат — во многом разные подвиды людей. Сверхбогатый должен зарабатывать во сне, креативный работник должен не спать, чтобы заработать, у них разные циркадные ритмы, их поведение обусловлено несовместимыми условиями. Владельцам сотен апартаментов в Airbnb нужно поддерживать давление на тех, у кого нет своего дома;
Маску с его Hyperloop мешает существование общественного транспорта для тех, у кого нет своего автомобиля.
Uber,
Spotify и прочие известные
сервисы практически никогда не приносили прибыли, но всегда бурно росли под инвестиционным ливнем. Эти компании привлекали капитал, продавая себя как нечто, что будет приносить прибыль само по себе, и у чего не будет альтернатив.
ГИ 
