Но есть еще один экологический момент, более выраженный не в оригинальной Ecco, а в Defender of the Future 2000 года. В ней качества дельфинов (объединившихся с людьми против очередных инопланетян, да) инструментализированы — заключены в специальные сферы в духе частей трифорса из The Legend of Zelda: интеллект, сострадание, мудрость, целеустремленность, смирение. Их-то и крадет королева вражеских инопланетян, из-за чего мир превращается в “Человеческий кошмар” (Man’s Nightmare), где люди поработили дельфинов, а затем уничтожили морские экосистемы и сами вымерли; оставшиеся дельфины оказались слишком глупы, чтобы что-то исправить. Когда игрок собирает сферы целеустремленности и интеллекта, начинается “дельфиний кошмар” – вид восстал против людей и других морских животных (почти как в описаниях Кувье!), но снова не предотвращает победы врагов. Последней Экко отнимает сферу смирения у самой королевы.
У некоторых французских писателей и экономистов – вероятно, не без влияния Мишеля де Монтеня и его эссе о человеческой природе – то и дело проскакивали параллели между человеком и животным миром. Анри Сен-Симон в самом конце “Очерка науки о человеке” писал:
“Если человек является единственным животным, которое совершенствовалось, то это потому, что он мешал умственному развитию других животных, к которому они были способны”.
Сферы из Defender of the Future в этом плане можно считать таким риторическим устройством сюжета, который передает конкретный посыл – как наномашины у Кодзимы. Так игра показывает, насколько катастрофическим может быть несбалансированный прогресс, и насколько могут усложняться отношения между доминирующими видами и окружающей их средой. Мир могли бы занять дельфины – в теории, его может занять любой инвазивный вид, от супермуравьев до грибков, для которых изменение климата создает все более благоприятные условия распространения. То есть, как предполагали некоторые визионеры среди ученых и писателей, разумной жизни необязательно идти по пути технологического прогресса, увеличения объема мозга, прямохождения и прочих антропоморфных черт. Этим как раз интересна серия в целом: то, что в первой игре начинается как странное природное явление – засасывающий воду и животных вихрь – оказывается проявлением враждебного разума. Одна и та же экосистема может предоставить условия для доминации и порабощения одних и тех же видов, но чисто “интеллектуально-техническая” эволюция может закончиться видовым самоубийством.
Интересно, знает ли Эд Аннунциата про Rain World – игру, которая будто бы унаследовала черты “от дядей к племянникам” у Adventure и самой Ecco. Тоже платформер, но не очень комфортный, с враждебной средой и специфической коммуникацией с другими видами, еще и пробросом на тему вымирания, науки и духовности.
P.S. Про французов и Анри Сен-Симона и расщепление таймлайнов поближе к XVIII-XIX векам — во времена активного мореплавания европейцы быстро обнаружили, насколько неравномерно распространяется прогресс, так как познакомились с туземными племенами, которые, о ужас, верили в языческих богов и видели в мире "хаос первопричин" вместо того, чтобы все объяснять по науке и Методу. Сен-Симон отдельно по этому поводу переживает и поэтому так много пишет про организацию человеческого общества, видя потенциал к саморазрушению. Популярность у европейцев того времени фантазировать и писать про "идеальные общества", утопии и прочее в этом духе от таких опытов и исходит.