Томас Джордан (ок. 1612 – 1685)

Coronemus nos Rosis antequam marcescant*

Будем пить, веселиться, играть и шутить,
На теорбе играть и бордоское пить!
Как наш свет ненадежен, как трудно идти – 
Потому все богатства
Прахом пусти!
Избавляйся от мелких и крупных монет:
Все равно нас не будет спустя сотню лет.

Развлекут нас собой Молли, Бетти и Долли,
Раки, устрицы вылечат от меланхолий,
Рыбный ужин заставит скакать кавалера;
Помни: в пене морской
Родилася Венера,
Так ее вместе с Вакхом восславить нам след,
Все равно уж не жить нам спустя сотню лет.

Вот невеста твоя в подвенечном наряде,
С легкой поступью, с силой смертельной во взгляде,
Вся мила, вся бела, так сияет она,
Словно нá небе звезды,
А может, луна…
Та красавица, коей чудеснее нет,
Будет сгнившим скелетом спустя сотню лет.

Так чего же страдать нам в трудах и работах
Нарушать наш покой, жить в печальных заботах?
Будем пить – настроенья себе не испортим,
Ведь известно, что nulla 
Voluptas post mortem,**
От богатства, ума, красоты и побед
И следа не найдешь ты спустя сотню лет.

*Увенчаемся цветами роз прежде, нежели они увяли (лат.) (Прем. 2:8)
**После смерти нет удовольствий (лат.)

Coronemus nos Rosis antequam marcescant

Let us drink and be merry, dance, joke, and rejoice,
With claret and sherry, theorbo and voice!
The changeable world to our joy is unjust,
All treasure’s uncertain,
Then down with your dust!  
In frolics dispose your pounds, shillings, and pence,
For we shall be nothing a hundred years hence.

We’ll sport and be free with Moll, Betty, and Dolly,
Have oysters and lobsters to cure melancholy:
Fish-dinners will make a man spring like a flea,
Dame Venus, love’s lady,
Was born of the sea:
With her and with Bacchus we’ll tickle the sense,
For we shall be past it a hundred years hence.

Your most beautiful bride who with garlands is crown’d
And kills with each glance as she treads on the ground.
Whose lightness and brightness doth shine in such splendour
That one but the stars
Are thought fit to attend her,
Though now she be pleasant and sweet to the sense,  
Will be damnable mouldy a hundred years hence.

Then why should we turmoil in cares and in fears,
Turn all our tranquill’ty to sighs and to tears?
Let’s eat, drink, and play till the worms do corrupt us,
’Tis certain, Post mortem  
Nulla voluptas.
For health, wealth and beauty, wit, learning and sense,
Must all come to nothing a hundred years hence.