Мнение, сколь непопулярное, столь и поверхностно-банальное: русский литературный ужас возникает в романтическую эпоху как предмет западнического карго-культа.

Русский дьявол всегда с акцентом, всегда иностранец, всегда Воланд. Всегда-то он приходит из краев, где заходит солнце, и вращается исключительно в высшем свете.

Даже Пушкин, невероятно близко подошедший к его доместикации, не избежал того, чтобы сделать графиню возлюбленной графа Сен-Жермена.

Что уж говорить о Баратынских, Одоевских, Сенковских и разных прочих русских ложноготических гофманиадах николаевского царствования, где и ужасов-то реальных зачастую нет, сплошной реалистический гротеск-с и высмеивание крапивного семени.

Даже глубоко чтимый мною А.К. Толстой, негодуя устами своего героя против вампиров, фантомов и ревенантов и пытаясь воскресить родного славянского упыря, впадает в то же общее место.

А если доморощенная нечистая сила и допускается, то действует прежде всего в западных губерниях, где-то на пространстве от Вильны до Волыни, и дьявол там имеет характерные признаки польского пана.

Великорусской же нечисти дозволяется в лучшем случае бытовать в комическом образе, в худшем - оттенять вековую отсталость и темноту русской деревни, и проч.

...Но хорошо бы это дело поломать.