Мэтью Арнольд / Matthew Arnold (1822 – 1888)

Дуврский берег

В эту ночь бури нет.
Высок прилив, горит луна;
Мелькнет на берегу французском свет –
И угасает; скал английских склоны
Блестят над морем в мирные часы.
Приблизься – веет свежесть из окна!
Но вот у пенной полосы,
У кромки моря убеленной…
Прислушайся! Грохочет галька,
Ее смывает в море вал за валом,
И вспять на брег опустошенный
Нахлынет, схлынет, камни подхватив;
Звучит в прибое ритмом запоздалым
Печали вековой мотив.

Софокл в давний век
Расслышал, у брегов Эгейских стоя,
В морских волнах, как скорбен человек,
Внимал приливам горя;
И то же слышно нам в прибое
Вдали у северного моря.

Море Веры –
Когда-то прежде вкруг земных брегов
Оно как яркий пояс обвилось.
Теперь внимаю:
Вот грустный, долгий, уходящий рев –
Под свист ночного ветра
Оно мелеет, гальку обнажая
И мрачный мировой утес.

Ах, милая, будем верны
Друг другу! Мир казался царством снов,
Он был для нас прекрасен, пестр и нов,
Как очертанья сказочной страны,
Но нет любви в нем – только лишь тоска,
Нет в нем покоя, счастья, благостыни –
Мы будто на померкнувшей равнине,
Где гром сражений, где борьба близка,
Где ночью бьются в слепоте войска.

Dover Beach

The sea is calm tonight.
The tide is full, the moon lies fair
Upon the straits; on the French coast the light
Gleams and is gone; the cliffs of England stand,
Glimmering and vast, out in the tranquil bay.
Come to the window, sweet is the night-air!
Only, from the long line of spray
Where the sea meets the moon-blanched land,
Listen! you hear the grating roar
Of pebbles which the waves draw back, and fling,
At their return, up the high strand,
Begin, and cease, and then again begin,
With tremulous cadence slow, and bring
The eternal note of sadness in.

Sophocles long ago
Heard it on the Ægean, and it brought
Into his mind the turbid ebb and flow
Of human misery; we
Find also in the sound a thought,
Hearing it by this distant northern sea.

The Sea of Faith
Was once, too, at the full, and round earth’s shore
Lay like the folds of a bright girdle furled.
But now I only hear
Its melancholy, long, withdrawing roar,
Retreating, to the breath
Of the night-wind, down the vast edges drear
And naked shingles of the world.

Ah, love, let us be true
To one another! for the world, which seems
To lie before us like a land of dreams,
So various, so beautiful, so new,
Hath really neither joy, nor love, nor light,
Nor certitude, nor peace, nor help for pain;
And we are here as on a darkling plain
Swept with confused alarms of struggle and flight,
Where ignorant armies clash by night.