Жозе-Мария де Эредиа (1842 – 1905)
José-Maria de Heredia

Микеланджело

Да, тяжкой мукою терзался он, когда,

Об отдыхе забыв, работал, одинокий –
Вставали на стене сивиллы и пророки,
В капелле близился день Страшного суда.
Он слышал, будто в нем рыдает от стыда

Титан, закованный в темнице, дух высокий:
«Честь, Родина, Любовь – умрут. Наступят сроки –
Растает лживый сон, все сгинет навсегда».

Гигантов он ваял, без сил от несвободы,
Рабов, что ломятся сквозь скальные породы, –
Как он причудливо в борьбе согнуть их мог!

И холод мрамора кипит душой надменной,
Там содрогается лишенный силы Бог –
Внутри Материи Он гневается, пленный!

Michel-Ange

Certe, il était hanté d'un tragique tourment,
Alors qu'à la Sixtine et loin de Rome en fêtes,
Solitaire, il peignait Sibylles et Prophètes
Et, sur le sombre mur, le dernier jugement.

Il écoutait en lui pleurer obstinément,
Titan que son désir enchaîne aux plus hauts faîtes,
La Patrie et l'Amour, la Gloire et leurs défaites ;
Il songeait que tout meurt et que le rêve ment.

Aussi ces lourds Géants, las de leur force exsangue,
Ces Esclaves qu'étreint une infrangible gangue,
Comme il les a tordus d'une étrange façon ;

Et dans les marbres froids où bout son âme altière,
Comme il a fait courir avec un grand frisson
La colère d'un Dieu vaincu par la Matière !