Мэтью Грегори Льюис / Matthew Gregory Lewis (1775 – 1818)

Алонсо Храбрый и Имогена Прекрасная

Вот с воином дева над бережком
Беседуют нежно и страстно,
Глаза их любовным горят огоньком;
Был рыцарь Алонсо Храбрым реком,
Она – Имогеной Прекрасной.

Сказал юный рыцарь: «Мне завтра в поход
Идти на войну с басурманом.
Недолго в разлуке слеза протечет:
Другой тебя под венец повлечет
Богатством или обманом!»

«Забудь подозренья! – сказала она. –
Оставь рассужденья дурные!
Будь жив ты иль мертв – буду вечно верна,
Я только, Алонсо, тебе отдана,
Порукой мне – Дева Мария!

А если меня соблазнит кто другой,
Клянусь я, Алонсо мой милый, –
Пусть Бог совершает Свой суд надо мной:
Явись ты, как призрак, на свадьбе ночной,
И стану тебе я навеки женой –
Меня заберешь ты в могилу!»

И в Землю Святую умчался герой,
И плакали долго зеницы…
Но срок не успел миновать годовой –
Барон, облаченный в камзол парчевой,
Явился в жилище девицы.

Богатства, дары и огромный надел
Влекли Имогену к барону;
Он голову быстро вскружить ей сумел,
Он сердцем ее и душой завладел,
И вот он берет ее в жёны.

Священник уже обвенчал молодых –
Настал час веселья урочный;
Ломились столы для гостей дорогих,
И хохот застолья еще не утих,
Как колокол пробил полночный.

И тут Имогена увидела вдруг,
Что рядом с ней заняли место;
Был страшен чужак, не смотрел он вокруг,
Из уст не летело хоть слово, хоть звук –
Он только глядел на невесту.

Он ростом огромен; опущен шелом,
Чернеют узоры на латах;
Затихло веселье за брачным столом,
Собаки в испуге скулят за углом,
Огни посинели в палатах!

Стал рыцарь на свадьбе веселию враг,
Печаль овладела сердцами…
Дрожа, возгласила красавица так:
«О рыцарь, тяжелый снимите шишак,
Извольте отужинать с нами!»

В ответ жуткий рыцарь поднять не спешит
Забрало рукою воздетой…
О, кто же расскажет, кто изъяснит,
Как изумляет красавицу вид?
Под шлемом – череп скелета!

И в ужасе толпы гостей дорогих
Из залы сбежали мгновенно…
Лицо привиденья – в червях гробовых,
Кишащих в висках и в глазницах пустых,
И слышит слова Имогена:

«Неверная, вспомни – Алонсо я твой!
Со мною небесная сила –
Господь совершает Свой суд над тобой,
Явился мой призрак на свадьбе ночной,
Теперь ты мне будешь навеки женой,
Тебя заберу я в могилу!»

Он обнял ее, за собою повлек,
Она закричала на это;
Тут черный провал разверзся у ног…
Никто отыскать ни девицу не смог,
Ни выходца с того света.

Недолго на свете прожил барон,
И замок стал грудой развалин…
Рекут летописцы: там с давних времен
По Божью веленью звучит страшный стон –
Там дух Имогены печален.

И в час полуночный, четырежды в год,
Когда всё объято покоем,
В фате привиденье-невеста встает,
И рыцарь-скелет танцевать с ней идет –
Кружатся они с жутким воем!

Пьют кровь, не вино, из мертвых голов,
И пляшут вокруг привиденья;
Напев раздается из мерзостных слов:
«Да будет Алонсо Храбрый здоров,
Мы здравицу шлем Имогене!»

Alonzo the Brave and the Fair Imogine

A warrior so bold, and a virgin so bright,
Conversed as they sat on the green;
They gazed on each other with tender delight:
Alonzo the Brave was the name of the knight,—
The maiden’s, the Fair Imogine.

“And O,” said the youth, “since to-morrow I go
To fight in a far distant land,
Your tears for my absence soon ceasing to flow,
Some other will court you, and you will bestow
On a wealthier suitor your hand!”

“O, hush these suspicions,” Fair Imogine said,
“Offensive to love and to me;
For, if you be living, or if you be dead,
I swear by the Virgin that none in your stead
Shall husband of Imogine be.

“If e’er I, by lust or by wealth led aside,
Forget my Alonzo the Brave,
God grant that, to punish my falsehood and pride,
Your ghost at the marriage may sit by my side,
May tax me with perjury, claim me as bride,
And bear me away to the grave!”

To Palestine hastened the hero so bold,
His love she lamented him sore;
But scarce had a twelvemonth elapsed when, behold!
A baron, all covered with jewels and gold,