Оскара не задела его колкость, да и сам Люмьер не вкладывал в нее особого смысла. Хотя бы один день в году он хочет не думать о том, как друзья выбирают друг друга, но его — никогда. Они молча курят, почти синхронно поднося ко рту свои сигареты. Люмьер медленно выдыхает дым и наблюдает, как он рассеивается. Это сродни медитации. Сначала ты делаешь глубокий вдох, затем никотин обволакивает тебя изнутри и мнимо расслабляет, а после — медленный выдох, и на время ты забываешь о стрессе. Люмьер стал курить слишком много. Даже когда ему удается утешать себя, что сейчас все гораздо лучше, чем было, горькую правду выдают горы пустых пачек и банок из-под пива. С переездом в Ромус Люмьер начал понимать, почему Оскар так увлечен всем этим.

Вот только Оскар никогда его не понимал и даже не пытался.

— Ты мне ничего не написал за сегодня, — прервал тишину Люмьер.

— Я хотел. Но потом подумал, что так сделаю хуже.

— Правильно подумал. Как ты меня нашел здесь? — повторил Люмьер свой вопрос.

— Ноги сами привели меня сюда. — Оскар посмотрел на темное небо. — Я иногда прихожу в этот парк, когда…

— Тебе грустно, одиноко и хочется удавиться? — закончил за него Люмьер.

Теперь пришла очередь Оскара удивляться. Они посмотрели друг на друга и внезапно для себя рассмеялись.

— Не знал, что тебе тоже бывает тоскливо, — признался Оскар. — Ты никогда мне этого не говорил.

— У меня тоже есть проблемы, — упрекнул его Люмьер. — Мои родители мертвы, друзья предали, а все, что меня держит в этом мире — это хрупкая вера в Киллиана. И даже его у меня хотят забрать.

Оскар смутился, и Люмьер осознал, что переборщил. Кажется, он был немного пьян и расслаблен никотином, чтобы сдерживаться.

— Я не хотел обесценить твои чувства. Просто… Мне всегда казалось, что в тебе есть стержень. Что несмотря на весь пиздец, ты отлично справляешься.

— Странный комплимент, — протянул Люмьер и поспешил допить пиво, чтобы подавить внезапную улыбку.

Зато улыбнулся Оскар.

— Я не раз успокаивал Гедеона, когда тот плакал при мне. Но ты. — Он посмотрел на Люмьера, и тот ответил ему тем же. — Ты очень сильный. И дело тут даже не в жизни в Септентрионе.

Люмьер не знал, что ответить. Он окончательно растерялся. Слушать искреннее восхищение от Оскара — или вообще от кого угодно! — так непривычно. У него не было сценария на такие случаи. Оскар заметил его замешательство. Он сократил между ними расстояние и бережно коснулся щеки Люмьера.

— Ты слишком хорошего мнения обо мне, — прошептал Люмьер.

Он не сразу понял, что произошло дальше. Они соприкоснулись губами, и то ли Оскар подался вперед, то ли Люмьер сам поддался искушению. А может, они оба захотели в этот момент одного и того же — поцеловать друг друга. Их поцелуй со вкусом сигарет и вишни. Оскар взял его лицо в свои руки, а Люмьер зарылся пальцами в волосы на его затылке. Нежный, осторожный поцелуй — прощупывание почвы — быстро стал глубже и честнее. Люмьер слегка сжал руку в чужих волосах. Еще немного, и он провалится под землю и будет долго-долго падать…

Его глаза наполнились слезами. Он контролировал себя все двадцать два года своей жизни, но все рухнуло в тот же час, стоило Оскару сделать первый шаг. По щекам потекли ручейки слез. Люмьер их даже не заметил. Первым отстранился Оскар и смахнул слезу большим пальцем. Он не стал задавать глупых вопросов. Он понимал Люмьера. Даже когда Люмьер не до конца понимал самого себя.

— Еще немного, и твой день закончится, — вместо утешений произнес Оскар. Он поднялся и встал напротив Люмьера. — Но это не значит, что мы не сможем наверстать упущенное после полуночи. Я ужасный друг. У тебя хреновый вкус в друзьях. Так позволь своему хреновому другу хоть раз побыть хорошим.

Люмьер поднял на него отстраненный заплаканный взгляд. Оскар протянул ему руку.

— Неужто зовешь меня напиться по-черному? — Люмьер приподнял брови. Оскар улыбнулся шире:

— Именно то, что я всегда делаю, когда мне очень плохо.

Люмьер взялся за его руку, тем самым принимая приглашение. Оскар повел его за собой. Впереди еще целая ночь. Которую он целиком и полностью посвятит Люмьеру.