#AU
#КливлендМаккинзи
#ЛеонКагер
#ПесньСорокопута
#kinktober

Пирсинг

Металл холодил кончик языка. Леон ухмыльнулся своему отражению. Две блестящие бусины на самом кончике выглядели чертовски дерзко. Оливер брезгливо скривился, едва Кагер приоткрыл рот.

— Что это за уродство? — выплюнул он. — Издевательство над телом. Ты себя изуродовал, сними немедленно.

Слова кололи. Он долго скрывал. А в этот раз не уследил за дверью. Засмотрелся... Оливер взбесился. Во взгляде брезгливость.

Леон молча развернулся, хлопнув дверью. Горло сдавило от обиды. Он шёл по тёмной улице.

Моросило. Дыхание сбивалось. Нужен кофе. Срочно.

Леон толкнул дверь первой попавшейся кофейни. За угловым столиком сидел Клив. Тот самый Клив, который в лицее превращал его жизнь в ад. Давний кошмар.

Леон сел напротив. Заказал двойной эспрессо. И просто вывалил всё. Про Оливера. Про дурацкий бунт. Клив слушал внимательно, не отрывая взгляда от его губ.

— Покажи, — хрипло попросил он, прерывая на полуслове.

Леон помедлил, а затем слегка высунул язык, демонстрируя парные шарики.

— Охренеть, — выдохнул Клив. его глаза потемнели. — Это безумно сексуально. Твой парень — идиот.

Они оказались в пустом коридоре мгновение спустя. Замок на двери щёлкнул. Клив впечатал Леона в стену. Его взгляд был прикован к губам.

Поцелуй вышел резким. Спонтанным. Времени на протест не было. Губы Клива накрыли чужой рот. Грубо. Жадно.

Клив проник языком внутрь. Дразнил кончиком прохладный металл. Леон чувствовал, как уходит обида на Оливера, сменяясь чем-то другим. Запретным. Жарким. Необходимым. Клив буквально заново открывал его для себя.

Он обводил шарики, посасывал кончик языка Леона. Сходил с ума от этого нового, жёсткого ощущения. Просто обезумел от этой игрушки, пробуя металл на вкус всеми возможными способами.

Его пальцы намертво вцепились в волосы Леона, оттягивая их назад и заставляя шире открыть рот. Сначала язык скользнул поверх, дразняще очерчивая контуры стальных бусин, проверяя их гладкость. Затем он слегка прикусил нижнюю губу, заставляя того тихо охнуть.

Он начал осторожно зажимать кончик языка Леона своими губами, втягивая его внутрь, словно пытаясь распробовать прохладное украшение до конца.

Клив толкался глубоко, до самого нёба, сталкиваясь с проколом. А затем резко отстранялся, чтобы облизать влажные губы Леона и снова ворваться внутрь. То нежно посасывал место прокола. То принимался тереться языком, заставляя Леона крупно дрожать от этой невыносимой, острой ласки.

Голова кружилась, а внизу живота разгорался настоящий пожар. В ответ на дразнящие прикосновения к металлу Леон выгнулся навстречу, вжимаясь всем телом в жёсткую, прохладную стену.

Когда Клив осторожно втянул его язык в свой рот, он тихо застонал. Пальцы вслепую нащупали чужие плечи, судорожно сжимая ткань толстовки, пытаясь удержать равновесие. Оливер? Какой Оливер?