Когда я услышал известие о восстании в Варшаве, я немедленно пошёл к фюреру. Я могу рассказать вам это как пример того, как нужно воспринимать такое известие совершенно спокойно. Я сказал: «Мой фюрер, момент несимпатичен. Но с исторической точки зрения то, что поляки это делают, – благословение. Пять, шесть недель мы это переживём. Но затем Варшава, столица, голова, интеллигенция этого бывшего 16-17-миллионного народа поляков будет уничтожена, этого народа, который уже 700 лет блокирует нам восток и со времён первой битвы при Танненберге снова и снова стоит у нас на пути. Тогда польская проблема с исторической точки зрения для наших детей и для всех, кто придёт после нас, да уже и для нас, не будет больше большой проблемой». Кроме того, я одновременно отдал приказ, чтобы Варшава была полностью разрушена.
Вы теперь можете подумать, что я ужасный варвар.
Если хотите: да, это так, если это должно быть.
Приказ гласил: каждый жилой квартал сжечь и взорвать, чтобы в Варшаве больше не мог угнездиться никакой тыловой орган.
Те несколько штабов, которые действительно вынуждены там находиться, солдатские штабы, охотно пойдут в подвал. Это же фронтовые солдаты. А тыловые крысы и без того неохотно идут туда, где лежат трупы.
Там скверно. Тем самым ликвидирован один из самых больших очагов заразы, который был на Восточном фронте. Вы также можете быть уверены: если мы снова получим обратно Париж и французские города – а мы когда-нибудь их снова получим, – тогда, я к этому сегодня уже обязался, вокруг всех этих городов будет выставлена полевая жандармерия, и ни один штаб не войдёт ни в один город.

Вы теперь можете подумать, что я ужасный варвар. если хотите: да, это так, если это должно быть.