Self Disintegration

Я лежу на земле. Холодно. Не больно.
Кровь уходит куда-то в сырую траву.
Я не думал, что будет так тихо и вольно,
Когда я наконец перестану быть в бою.

Я не герой. Я не верил в присягу.
Я просто хотел, чтобы мать не ждала.
Я просто устал от того, что я ранен,
И от того, что война не прошла.

Передайте ей, что я не мучился.
Что я просто уснул. Что я видел рассвет.
Что я помню её. Что я не отчаялся.
Что я был. Что я есть. Что меня больше нет.

Не прошу ни венков, ни парада.
Не прошу, чтобы кто-то рыдал.
Я хочу, чтобы там, где я падал,
Кто-то цветок. Просто так. Просто встал.

Скажите, что я не сдался. Что дрался.
Что держал, пока были силы.
Скажите, что я не предал. Что не сломался.
Скажите, что я был. Что меня не забыли.

А теперь я пойду. Где-то там, за порогом,
Есть тихая гавань. Я верю. Я жду.
Я не один. Я иду понемногу.
Мать, я обещанье своё сберегу.

Я не кричу, не требую ответа,
Не ставлю соль на раны, не корю.
Я лишь свечусь незримым, тихим светом,
И правду, словно зеркало, дарю.

Я знаю всё: где ты свернул с дороги,
Где промолчал, где предал сам себя.
Я тот, кто в сердце, словно луч от Бога,
Не гаснет, даже если ты не веришь в меня.

Ты можешь заглушить меня заботами,
Укрыться в шум, в работу, в пустоту.
Но я приду ночами с тихим шёпотом
И обнажу последнюю черту.

И в той черте, где стынет откровение,
Где совесть разливается, как ртуть,
Ты наконец услышишь пробуждение:
«Я не палач. Я тот, кто не даёт уснуть».

Я не хочу тебя сломать. Я рядом.
Я голос, что хранит тебя во тьме.
Чтоб ты, пройдя сквозь горе и преграды,
Остался человеком. На земле.

Я думал, тот свет — это яркое чудо,
Где ангелы тихо поют в вышине.
А он оказался холодным, как утро,
Где нет никого, и не светят извне.

Я ждал, что там встретят, там любят, там помнят,
Там мама с отцом у раскрытых ворот.
А там только тени, что молча проходят,
И смотрят сквозь душу, как в тёмный проход.

Я слышал, как кто-то смеялся и плакал,
И звал меня тихо по имени вслед.
Но тот свет не дал мне ни знака,
Лишь холод, что тянется тысячу лет.

Ответь мне, ангел, пока я не сплю,
Пока ещё сердце болит, а не стынет.
Скажи, почему я себя не люблю,
Хотя понимаю, что больше не вынесу?
Я в зеркале вижу уставшего кто-то,
Который когда-то умел ещё жить.
Теперь его дни превращаются в годы,
А он забывает, зачем ему быть.
Ответь мне, ангел, куда я иду,
Если дороги давно потеряны?
Я сам себе яму копаю в бреду,
И сам же боюсь в неё рухнуть однажды.
Я столько внутри похоронил имён,
Что память становится тяжёлой могилой.
И каждый мой смех среди этих времён
Звучит, словно я никогда не был живым.
Скажи, почему человек устаёт
Не от дороги, а больше от жизни?
Почему он себя день за днём предаёт,
А после не верит собственной мысли?
Ответь мне, ангел, я кто для себя?
Спаситель, убийца или прохожий?
Я столько раз начинал всё с нуля,
Что даже начало мне стало чужое.
И если однажды погаснет мой свет,
Не дай мне поверить, что всё было зря.
Скажи мне, что даже в кромешной темноте
Осталась хоть малая часть меня.

Мы с тобой два берега,
между нами вода.
Ты сказала: «Нам не по пути»,
я ответил: «Да».
И вроде всё просто,
ты живёшь, я живу.
Только почему то
тебя до сих пор берегу.
Мы не стали чужими,
мы просто устали любить.
Иногда проще молча уйти,
чем всю жизнь объяснить.
Ты осталась по ту сторону,
я на своей.
И чем дальше от тебя,
тем помню сильней.
Между нами река,
а по ней наши дни.
Мы могли бы доплыть,
но не стали. Одни.
У каждого берега
свой холод и свет.
Ты нашла своё завтра,
а я свой ответ.
И если судьба
развела нас опять,
значит, не каждой любви
суждено продолжать.
Но когда над водой
опускается мгла,
я смотрю на твой берег
и думаю:
а вдруг ты тоже
иногда
смотришь туда,
где остался я?

Я помню, как ты ждал меня с работы,
Как грел на кухне старенький обед.
Теперь один, и в горле ком отчего-то,
Чего уже давно на свете нет.

Я помню мамины усталые ладони,
И тихий шёпот: «Ты поешь, не уходи».
Теперь молчит. И только в старом телефоне
Остались гудки, гудки, гудки.

Я помню дом, где пахло свежим хлебом,
Где дед сидел и что-то мастерил.
Теперь там пусто, холодно, и небо
Слезит дождём над трещиной перил.

Я помню смех, что был, как колокольчик,
И голос, что шептал: «Я за тобой».
Теперь лишь фото в стареньком комоде,
И я один, как месяц над водой.

И слёзы льются, хоть я не умею
Их показать ни миру, ни себе.
Я просто вою в темноте, немея,
По той, что снится мне в молитве и в судьбе.

Я так устал быть сильным, злым, железным,
Я так хочу хоть раз упасть в траву
И закричать: «Вернитесь, будьте прежними,
Верните тех, кем я ещё живу».

Сентябрь опустился на мокрый асфальт,
Устало цепляясь за лужи.
Я вышел из дома, я сам виноват,
Что стал никому не нужен.

Вчера ещё верил, что время не врёт,
Сегодня листаю счета.
И память, как старый разбитый фонарь,
Мигает во тьме, как свеча.

За стенкой сосед снова пьёт за успех,
За тех, кто умеет прощаться.
А я не умею, и это мой грех —
Устал за себя я цепляться.

Я долго стоял у витрины пустой,
Где чайки на пыльном плакате.
И понял: я больше себе не родной,
И осень мне стала некстати.

А вечером дождь застучит по плечам,
Как старый приятель с разлуки.
Я вновь улыбнусь, но уже не гостям,
А просто от скуки и муки.

И я вспомню дом, где скрипели ступени,
Где на кухне горел одинокий свет.
Мать стояла в дверях, прислонившись к стене,
И шептала: «Ты где? Тебя нет».

Я вспомню запах борща и хлеба,
Тёплый плед, что меня обнимал.
И глаза, что смотрели в небо,
Когда я ещё не предавал.

Я вспомню сад, где качались ветки,
Где отец меня на руки брал.
А теперь там пусто, и только метки
От того, что он не сказал.

Я вспомню бабушкин голос тихий,
Её руки в муке и тепле.
А теперь я стою над могилой,
И ком в горле растёт, как во мгле.

Я вспомню дом. Я заплачу. Я вспомню.
Как мы были все вместе, живы.
А теперь я один в этой комнате,
Где лишь эхо да старые швы.

Я вспомню дом. Где меня не ждали,
Потому что я сам ушёл.
И теперь я вою в печали,
Что того, что было, не нашёл.

Я вспомню дом. И слёзы польются,
Как дожди над пустым двором.
Я хочу к вам. Но не могу вернуться.
Потому что поздно. И я не о том.

Я вспомню дом. Я всегда его помню.
Даже если там нет никого.
Этот образ, как старая плёнка,
Будет рвать моё сердце легко.
Я вспомню дом. И заплачу, как в детстве,
Когда мама мне пела: «Усни».
А теперь я один в этом месте,
И лишь память горит изнутри.

Я знаю, что стал очень редко тут писать, пишу сейчас только ночью, потому что времени нет, а написать стих все равно тянет, стараюсь по возможности

Ребят, всем привет, кто читает данный канал, хотелось бы больше актива :)

Мир стал прозрачным и пустым,
Как будто плёнка на глазах.
Мне всё равно, что будет с ним,
Я утонул в своих слезах.

Не тянет к людям, не зовёт
Ни свет, ни тьма, ни шум, ни смех.
Душа беззвучно устаёт,
Ей безразличен чей-то грех.

Вчера, сегодня и потом
Всё в серой дымке, всё не так.
Я стал лишь собственным дублёром,
Мне лень начать даже на шаг.

Ни боли нет, ни даже злости,
Сплошная ватная стена.
Я выключил все чувства, гости,
Осталась только тишина.

Уходит день за горизонт,
Оставив нам лишь синий бархат.
И тишина, как черный зонт,
Накрыла лес, уснувший наспех.

Звезда мерцает высоко,
Ей с высоты всё видно лучше.
А где-то там, за облаком,
Заря готовит новый лучик.

Внизу всё скрыто, всё во тьме,
Лишь силуэт деревьев тонких.
А свет на самой-самой кромке
Рисует сны в немой тиши.

Здесь время, кажется, застыло,
Смешав границу дня и ночи.
Всё так красиво и уныло,
И не уводит взгляда очи.

Над головой немой туман,
А тело крошится во тьме.
Вокруг разбитый, старый план,
Никто не отзовется мне.

Стекают буквы, словно кровь,
Исчезла прошлая черта.
Я рассыпаюсь вновь и вновь,
Здесь только пыль и пустота.

Ни света, ни живой души,
Сплошная черная стена.
Надгробьем на моей груди
Лежит проклятая стена.

В руинах мозга вечный смрад,
Где мысли, словно птицы, стынут.
Глаза, что никогда не спят,
В холодной бездне тонут, гибнут.

В душе что выжженный собор,
Где нет ни света, ни спасенья.
Срывается с беззвучных гор
Последний крик самозабвенья.

Осколки прошлого летят,
Как пепел в лунном, бледном свете.
«Стихи и ужасы» царят,
И ты один за все в ответе.

Разорван мир. Чернеет лист.
И на бумаге слезы кровью.
Держись, пока не рухнул вниз,
Но знай, ты управляешь болью.

Я не сплю уже третью ночь,
В доме кто-то скребётся в углу.
Я пытался молитвой помочь,
Но молитва уходит во мглу.

В три часа, когда время стоит,
Раздаётся протяжный скрип.
Это нечто в углу не спит,
И оно издаёт хрип.

Я включаю свет — никого,
Только тень, что длиннее, чем рост.
И не видно в ней ничего,
Кроме глаз, что глядят сквозь мороз.

Оно дышит. Оно молчит.
Оно ждёт, когда я усну.
И во сне оно в горло кричит
То, что я никогда не вспомню к утру.

Я повесил кресты, я зажёг свечу,
Я насыпал соль у дверей.
Но оно подошло, прошептало: «Хочу
Быть поближе. Быть рядом. Быть с ней».

Я не знаю, кто «она». Я один.
В доме нет ни души, ни кота.
Но оно говорит: «Ты мой господин,
Я здесь с той поры, как ты выпил до дна».

И теперь я сижу и смотрю в уголок,
Где колышется мрак, словно студень.
Оно тихо выходит из стен, как дымок,
И ложится ко мне на постель.

Я не сплю. Я не сплю. Я боюсь.
Но оно уже здесь. Навсегда.
И я слышу, как шепчет: «Вернусь.
Я твой страх. Я твоя темнота».

Был я маленький, мне купили первый телефон,
Кнопочный, чёрный, с антенной смешной.
Я держал его в пальцах, как будто трон,
И весь мир помещался в экран небольшой.

Я звонил маме, бабушке, другу Серёге,
Я писал SMS по полчаса.
И казалось, что счастье в том маленьком блоке,
Что судьба подарила мне чудеса.

А потом, через годы, мне купили другой,
Новый, блестящий, с большим экраном.
Я сказал: «Ну спасибо». И смотрел в пустой,
Безразличный, холодный, как рана.

И внутри ничего. Ни восторга, ни дрожи,
Ни того, что когда-то горело во мне.
Просто новый айфон. Просто вещь на прохожих.
Просто гаджет, что ляжет в карман при луне.

Почему же так вышло? Куда делся свет,
Что горел в моём сердце от старой Nokia?
Я держал этот новый, но радости нет,
Только память, что стала далёкой такою.

И я понял тогда: мы не вещи теряем,
Не технический прогресс нас крадёт.
Мы теряем тот возраст, где были у края,
Где любая мелочь — как первый полёт.

Новый телефон? Ну и что? Их сто тысяч.
А тот первый — он был как билет в мир иной.
И теперь меня ничем не насытить,
Потому что я вырос. И стал не собой.

А чего ты добился? Сидишь в пустоте,
Перелистываешь старые снимки.
Ты мечтал о великом, о той высоте,
А остался лишь пепел в обнимку.

Ты хотел быть героем, ты хотел быть огнём,
Ты хотел, чтобы мать гордилась.
А теперь ты сидишь за холодным окном,
И душа твоя вся испарилась.

А чего ты добился? Скажи, не молчи.
Где друзья? Где любовь? Где работа?
У тебя лишь окурки, да ночь, да лучи
От давно перегоревшего взлёта.

Ты хотел измениться, ты клялся: «Смогу»,
Ты давал обещания близким.
А теперь ты один на холодном снегу,
И мечты твои стали огрызком.

А чего ты добился? Ни жены, ни детей,
Ни тепла, ни угла, ни опоры.
Только строчки в заметках, где ты всех страшней
Сам себе задаёшь приговоры.

И звучит в голове, словно старый мотив,
Этот голос, что давит, как камень:
«Ты же мог, ты же знал, ты же был не ленив,
А теперь ты никто. Ты огарок. Ты пламень,
Что погас, не успев разгореться в костёр».
А чего ты добился? Ответь мне сейчас.
Ты сжимаешь в руке свой последний позор,
И молчишь. И не поднимаешь глаз.