«Героический идеал начинает давать трещину и распадаться. Я не знаю, что будет дальше, думаю, никто из нас не знает. Но я действительно чувствую, что наша компетентность и работа с горем во многом определит исход. Мы либо станем в этом деле настоящими профессионалами, либо будем сталкиваться со все большим количеством болей и страданий.
——
Работа с горем. Показатель того, насколько нам незнакома эта территория: у нас нет для этого языка. Нет этикета, связанного с этим. И мы не знаем, как вести себя друг с другом, чтобы не пытаться ни успокоить, ни смягчить ситуацию. Потому что мне некомфортно от того, что ты горюешь. Мы думаем, как сделать, чтобы тебе стало легче, потому что мы не можем этого вынести. Мы разучились находиться в таком состоянии. Или если рядом с нами человек переживает горе, мы избегаем его. Думаю, с тобой это тоже случалось. Нас считают теми, кто всегда грустит, всегда плачет или никак не может прийти в себя.
——
В древних скандинавских культурах, когда кто-то переживал тяжелую утрату, он жил в особых домах. В них всегда горел огонь, там было много золы и углей, которые согревали помещение. Он спал там, спал на золе, спал на углях. И вся эта зола покрывала его тело. Таким образом, он как бы помечал себя своим страданием. Люди видели, что это тот, кто «живет на золе». И от этого человека ничего не ждали. Целый год. О его еде заботились, его освобождали от обязанностей в общине, потому что все знали, что он выполняет важную общественную работу, что именно там совершается священная работа. Человек делает что-то для себя, чтобы вернуться к жизни. С чем ты вернулся?

Мы даем людям неделю, может быть, две, чтобы они могли прийти в себя после утраты, а потом они возвращаются к работе.
——
Да, желание почувствовать себя лучше неизбежно. Очень тяжело находиться в этом пространстве горя. Я не большой поклонник стадии горя, потому что не видел, чтобы это работало именно так, происходило линейно. Это фантазия. У вас могут быть хорошие дни, а на следующий день вы не сможете встать с постели.
——
В наших линейных представлениях мы хотим понять, смогу ли я добраться из точки А в точку С. Я хочу выбраться как можно быстрее. Но мы в таких ситуациях для того, чтобы служить горю, а не для того, чтобы горе каким-то образом наказывало нас. И если я сейчас служу божеству горя, то мне не стоит так торопиться к выходу. Мне следует спросить себя, чего оно от меня хочет. Это та же идея о том, чтобы спуститься под землю и быть верным этому пространству, этому времени, этому сезону, и верить, что оно сделает свое дело.
——
Это так противоречит западной психологии, которая стремится к тому, чтобы вам стало лучше. Как мне помочь вам поскорее почувствовать себя лучше? С помощью лекарств или какой-нибудь программы. Нам кажется, что горевание нас оскорбляет. Как будто такого не должно происходить. Это очень подростковая мысль «Со мной такого не должно происходить».

«Я не должен иметь дело со смертью ребенка, разводом, потерей дома или...». А кто должен? Я имею в виду, что вы находитесь в этом теле. Вы подходите. Вы купили билет. И вам придется столкнуться с этими вещами. Мы склонны интерпретировать страдания одним из двух вариантов: меня наказывают или я потерпел неудачу. Мы не можем воспринимать это как естественный процесс жизни в теле. Да, это такая часть жизни в теле, и нужно научиться позволять ему превращать вас в кого-то другого»

Из интервью с Фрэнсисом Уэллером (психотерапевт с 40-летним стажем, специализирующийся на работе с горем, писатель, автор книг и проектов, включая бестселлер «Дикая грань скорби». В настоящее время работает в программе помощи онкобольным.