Достойный дяди-гестаповца из Гатчины: #ИльяГлазунов
Продолжение. Часть 12/35

Другие циклы, представленные на этой выставке, идеализировали православно-сельский быт и весьма критически изображали советскую городскую действительность. Налицо типичное, «традиционалистское» противопоставление монархическо-клерикальной архаики и технологически прогрессивного модерна (социализм как одно из его проявлений).

Поэтому не удивительно, что выставка снова привела к ожесточенной критике художника со стороны официального искусствоведения. Напротив, зарубежные радиостанции вещали о неожиданном яростном ударе по официальному искусству. В одной из американских газет выставка Глазунова даже получила характеристику как «удар ножом в спину соцреализма». Все происходившее стало предметом обсуждения сначала на бюро Московского горкома партии, а затем на совещании художников в ЦК КПСС, на котором учитель художника, Б. Иогансон подверг его уничтожающей критике «за увлеченность веяниями западного искусства, за пессимизм и выставку, ставшую только поводом для тех идеологических диверсий, от которых мы не застрахованы ни на одну минуту».

Как говорится, отрицательная реклама – тоже реклама. Эта персональная выставка привлекла внимание к молодому неординарному художнику со стороны более влиятельных фигур советского «бомонда», придерживавшихся тех же взглядов. В следующем году он познакомился с поэтом, автором гимна СССР Сергеем Михалковым, который, по выражению художника, стал его благодетелем. Их встреча была показательной: "Моя жизнь резко изменилась с той поры, когда великий Михалков открыл дверь нашего чулана… Не раздеваясь, Сергей Владимирович обвёл глазами комнату и сказал: «Так жить нельзя. И это после триумфальной выставки!» Потом спросил: «А сколько тебе лет?» «Двадцать семь», – ответил я. «А тебе?» – задал он такой же вопрос Нине. «Двадцать один», – ответила она. Улыбнувшись, Михалков заметил: «Стоим мы трое, как в тамбуре поезда, – и сесть нельзя. О тебе, старик, – обратился он ко мне, – мне много рассказывал твой приятель мой сын Андрон – потому я здесь». Михалков-младший как раз в это время взялся за сценарий фильма об Андрее Рублеве (в соавторстве с Андреем Тарковским) .

После очередной хрущевской антиклерикальной кампании, сопровождавшейся уничтожением монастырей, это был первый фильм в Советском Союзе, который не высмеивал карикатурных священнослужителей, а средневековая Русь не была предметом ожесточенной критики.

Продолжение следует