На одной из последних страниц он вывел: «Если ты читаешь это, значит, я уже не смогу сказать тебе вслух. Прости, что не сказал раньше. Мне хотелось, чтобы у нас был хотя бы один нормальный день. Без разговоров про больницы и анализы. Просто чтобы мы опять спорили про эту книгу и смеялись, как в школе».

А чуть ниже, совсем мелко, будто боялся передумать: «Ты всегда был тем, с кем можно молчать. Не забывай об этом. Даже когда меня не будет».

Дазай прижал книгу к груди. Он хотел заплакать, но слёзы не шли — только где-то внутри всё сжималось так, что стало трудно дышать. Он потянулся к телефону, чтобы позвонить. Рассказать, что нашёл эти записи... Нажал «вызов». Потом ещё раз. На третий раз голос автоответчика сообщил: «Абонент временно недоступен».

Телефон глухо стукнулся о стол. Дазай снова открыл книгу, наугад, будто надеялся увидеть на другой странице что-то простое и обычное: «Не забудь про ключи» или «Завтра опять дождь». Но и там были те же дрожащие буквы.

Он встал, подошёл к окну, как делал это каждый вечер. Но сейчас город выглядел чужим. Фонари зажигались один за другим, люди спешили по своим делам, кто-то смеялся, кто-то звал кого-то по имени. Мир будто не знал, что только что в нём стало на одного человека меньше. И от этой равнодушной обыденности становилось невыносимо горько.

Дазай тихо сел обратно, положил книгу перед собой и долго смотрел на обложку, будто ждал, что Фёдор сейчас ворвётся в комнату, и скажет: «Ну чего ты сидишь, будто конец света? Давай лучше чаю попьём».

Но никто не входил. Только часы на стене тикали, размеренно и спокойно, будто ничего не изменилось. Будто всё осталось как прежде.

И именно это было самым страшным — что всё действительно осталось как прежде. Кроме одного.

Фёдора больше не было.