...В центре моей работы – назовём их так, сохраняя тайну и не погрешив против истины – некие артефакты; иногда я принимаю участие в создании новых, иногда восстанавливаю повреждённые. Каждый этап процесса – чистая технология, но целое и завершённое – сверхъестественно.

Это личность, заключённая в теле вещи.

Огонь совершенства, торжество сотворения – и невидимая драма.
Человек априори смертен, но взамен наделён несомненным плюсом биологической жизни – возможностью действовать, и, при необходимости, так или иначе постоять за себя. Артефакт, будучи неживым, потенциально бессмертен – и по той же причине абсолютно беззащитен. Покидая дом своего творца, он становится заложником своего владельца.

И мы, на короткий срок наделённые собственной волей, порождаем бессмертных и бесправных. После сдачи мы больше не можем их защитить – новый владелец может обратиться за техобслуживанием, но это его право, не обязанность.
Плата за великое делание – отчуждение его итога.

Тот, кто рождается на моих руках, может быть обречён на пожизненное заключение в стенах некоей институции, во власти воинствующих невежеств, где им ни разу не воспользуются по назначению. Если владелец – частное лицо (что бывает относительно редко, из-за высокой стоимости), есть шанс, что артефакт со временем попадёт в руки того, кому он нужнее. Если он в собственности учреждения – это билет в один конец. И с этим ничего нельзя сделать, нельзя прописать в контракте требование обеспечить ему полноценную реализацию.

Вечная грань между натализмом и антинатализмом, вечный вопрос – имею ли я моральное право приводить их в мир – при таких-то вводных! – и какая ответственность следует из присвоения такого права, – неразрешимое противоречие, та самая внутренняя трещина, которой нет конца.

💀🐚🐚