Попалось в инсте: 77-летняя сотрудница американского музея "в рекламных целях" ведёт экскурсию на зумерском сленге, который, по собственному признанию, ей пришлось изучить "как иностранный язык".

(вот примерно поэтому я захожу в инсту очень, очень редко)

20 тысяч лайков. В комментариях: "бабушка молодец, вот это упорство/открытость/нейропластичность/желание помочь музею", "надо уметь говорить с любым человеком на его языке", "гибкий живой подход", "несёт искусство в массы", "смм-щики крутые". Другие мнения (их меньше): "деградация", "Эллочка-Людоедка", "надо бороться за чистоту языка". В общем, вечный вопрос, какие компромиссы допустимы, чтобы привлечь аудиторию. Вопрос-геймовер, не требующий ни ответа, ни даже его поисков.

Женщину выставили на посмешище, вот и всё. Это и было целью. Это изначально не было средством! Смысл профанации в самой профанации, не нужно искать в ней какие-то подтексты, потому что их нет!

"В её устах это звучит неестественно", "бедная бабушка, по ней видно, чего ей это стоило" – так в этом весь смысл! В навязанной чужой речи, в намеренно созданной чуждости произносимого произносящему. Если бы героиня спонтанно вышла за пределы литературной нормы, чтобы точнее выразить мысль, это сразу вызвало бы вопросы, именно потому, что не вписывалось бы ни в заведомое фиглярство, ни в элитарный стандарт музейной речи. Когда человек говорит от себя, органично самому себе, своему жизненному опыту – это "никому не интересно" (с точки зрения коммерции) или "неправильно" (с точки зрения институциональной цензуры). А вот продавить, вписать, скорректировать под "новые формы" или "сохранение традиций", без разницы – это совсем другое дело. Уверена, что давление там было, в "безобидных" и даже гипербезобидных формах. Не надо думать, что давление – это обязательно грубое насилие.

🏛️🌟🌟