Ханука, день первый

Что, если рабби Нахман живет в Москве сейчас? Может, недолго, проездом. Может, в Подмосковье, где-нибудь в Мытищах или Кашире, где можно снять угол подешевле. Приехал рабби Нахман в Москву на Хануку. Прости, ребе, что помещаю тебя в такие трудные обстоятельства, но мне очень одиноко. Ребе Нахман ходит по Москве, и никто его не узнаёт, кроме нескольких людей, чистых сердцем. Но они сами отверженные, и не знают, как его зовут, а только видят, кто он такой и что он из себя предствляет - пока он с ними говорит. За его комментарии и замечания рабби Нахмана, как и при его прежней жизни, прогоняют из синагог. Ещё, конечно же, у него нет и не может быть никаких "еврейских документов". Ему кажется абсурдной сама мысль, что еврейство свое он должен доказывать с помощью бумаг. При этом, параллельно новостной бутафорской истории на задворках Москвы, в местах, где проходит рабби Нахман, в местах для отверженных людей: психбольницах, тюрьмах, съемных квартирах в новостройках, подворотнях, закрытых чатах, забегаловках 24/7, закрытых чатах и притонах, происходит настоящая, великая, вечная, Б-жественная история. Новые Аврам и Сара переезжают от родителей в съемную однушку в Южном Бутово. Авраму снятся очень странные сны, но у него нет денег на психотерапевта, и он справляется с ними сам, как может. И вот в эту Хануку, заколебавшиеся после долгих безуспешных попыток ЭКО, возвращаясь из клиники, помогают добраться до метро какому-то худому бородатому бродяге. Аврама беспокоит кашель этого бродяги, и он дает ему листочек с адресом "Ночлежки". Бродяга их благословляет. Так они, сами того не зная еще, становятся Авраамом и Саррой. Приезжают домой в свою съемную квартиру, зажигают свечи, открывают вино и проводят самый лучший вечер наедине. Через девять месецев Аврааму предстоит забирать Сарру из роддома с их сыном. Но пока идет Ханука, горят свечи, и они ещё не знают об этом.

Гражданский активист и художник Иона, проклиная свою глупость и не имея других вариантов, прилетел в Москву из Индии. Он хотел бы уплыть оттуда куда подальше от России, но его под разными предлогами не брал на борт ни один корабль. Иона идет через всю Москву, от Бунинской аллеи до Медведкого пешком, три дня и три ночи, ночуя в хостелах. Иона проповедует необходимость немедленного покаяния. На второй день ему очень страшно идти через центр, но где-то в районе Октябрьской к нему присоединяется какой-то худой боротадый мужчина в длинном черном пальто и кепке блинчиком. Иона пытается от него бежать, думая, что это эшник, но мужчина начинает тихонько говорить о Г-споде и Хануке, и тут Иона совсем успокаивается, и решает отдать себя в руки этому сумасшедшему. По крайне мере, можно сказать, что он не проповедовал, не агитировал, не призывал к миру, а просто громко говорил с этим странным господином. Подхваченный рабби Нахманом, Иона уже бессташно идет через центр и проходит мимо Кремля, не схваченный ни полицией, ни санитарами. Иону внимательно слушают бездомные, городские сумасшедшие, маленькие дети, иногородние студенты, курьеры с коробами и без, продавцы шаурмы, кошки, собаки и крысы. Когда они все принимают близко к сердцу и начинают раскаиваться, и держат пост, и оставляют всякую работу, и посыпают голову пепельным московским снегом, Г-сподь не выдерживает этого зрелища и отменяет свой приговор городу. Иона рыдает и рвет на себе волосы, ведь, по его мнению, те, кто за все отвечают, те, кто грешили по-настоящему, всякие богатеи и чиновники, совершенно ни в чем не раскаялись. Рабби Нахман бережно провожает Иону на рейс до Тбилиси и удаляется восвояси, перепоручив молчаливого и преисполненного озарениями Иону его соседу по рейсу - молодому антропологу Ф. Ксаверию, который, по счастью, летит туда же...