После долгой паузы и сборки я посмотрел Добрище на руки, в глаза не смог, и сообщил:

- Я путник, я иду в Пристань. Я приходил сюда много раз, назывался именем А., и ты меня узнавал. Сначала я выпадал из жизни, потом у меня появлялось ощущение качки, ощущение поезда, пола плацкартного вагона под ногами, неустойчивого, вечно шаткого. Потом я попадал на железнодорожные пути, встречал проводника-оборотня, который вел меня до Станции. Там я обычно пел, ждал рассвета и садился на Поезд, проходил три шлюза: иллюзии умирания, вкуса совести и пляски привязанности и любви. Разрывал связи, проходил Распределитель. Жил в Пристани, находил Ключ, снова Распределитель, Поезд и станция. На этот раз, другая, из знакомых мне по жизни вне Пристани. Во мне говорило отчаянье. Но я не врал, все так и было. Я не доказывал Добрищу, что я и А., которого оно знало, — это одно и тоже. Но и не выдумывал себе легенд. У жителей Пристани и окрестностей вообще странные понятия о тождественности себя-прошлому себе-настоящему и непрерывности личности, тут надо быть аккуратнее. Некоторые из них считают, например, что каждый раз, засыпая, мы умираем, а просыпаемся совсем новыми Существами.

- А что было потом?, — спросило Добрище, — После того, как ты покидал Пристань?

- Я строил свою жизнь, — неуверенно начал я, — ну, пытался жить нормально. Свое жилье, работа, учеба, влюблялся, встречался…, - я не любил говорить о том, что случалось дальше., - Кгхм, Добрище, а почему ты спрашиваешь?

- Да так, хочу узнать, надолго ли хватало такой, как ты говоришь, кгхм, нормальной, жизни?, — тут Добрище немного, как бы это поточнее выразиться, поморщилось? Описать мимику паучьих жвал довольно трудно. Чтобы понять, издевается оно или нет, я закрыл глаза и почувствовал исходящие от него волны сочувствия. Дескать, что с меня взять, ничего-то я еще не понимаю. У шаманов обычно говорили: уже умер, а все на работу рвется, ножками сучит.

- Нет, — выдохнул я, и уставился в окно. Там медленно проплывали покачивающиеся пятна света. Состав надрывно сипел, постепенно сбавляя скорость. Мы приближались ко второму шлюзу, а я вспоминал все свои попытки пожить "нормально", выбросить из головы свою "дурь". То есть, я знал, что нужно делать. Мне это крепко вдолбили в голову. В комплект нормальной жизни, жизни "как-у-людей" входили: друзья, семья, жилье, работа, коты, дети (опционально, при устойчивой конфигурации жилья и семьи), Дело Всей Жизни (бонусно и желательно), отдых, хобби какое-нибудь, чтоб не скучно было жить. И я начинал это устраивать. Быстро находил тусовку, крышу над головой, человека, с которым можно встречаться и иногда ходить в кино, радостно нарекал все это друзьями, домом и семьей. А дальше начиналось вот что. Нет, никто не предавал, ничего не разваливалось, это десерт, я это кушал сильно потом. Меня начинало подташнивать от этого каколюдства. Вначале несильно, но, чем больше я представлял себе, что проживу так год, два, три, десять, всю жизнь, тем сильнее. Хотелось выть на луну, раздирать на себе пиджак и драпать в гордом одиночестве в тайгу. И вот тут все, что я настроил, начинало падать. Не потому, что держалось на мне, скорее потому, что становилось бессмысленным, потому что эта очередная иллюзия кружилась от моей оси. Тусовка отстранялась и начинала жить сам по себе, партнеры и партнерки спешно паковали чемоданы. Кроме случаев откровенного насилия надо мной, на которое я долго закрывал глаза, вот тогда я паковал чемоданы первым. Где упаковка чемоданов, там и разъезд, снова поиски дома, крыши над головой. Смена работы. И — путевка в Пристань. Порочный круг, потому что, возвращаясь из Пристани, я начинал все по новой. Теперь-то я понимаю, почему многие Существа не хотят обратно, и уж я-то постараюсь, чтобы эта поездка была для меня последней!

Поначалу мне казалось, что проговариваю я все это молча и про себя. Под конец я понял, что я ору и уже осип, оконные стекла дребезжат только из-за моих воплей, а Добрище убрал от меня на всякий случай подальше подстаканник и стакан с нетронутым чаем.