‍Кажется, что раньше люди знали, как выглядит небо ночью, как пахнет мокрая земля, как больно щипает гусь, и чуть меньше времени проводили в консервной банке под названием «общественный транспорт».

Большой объём ощущений важен для создания многомерной модели мира — полимодальной и полисенсорной. Проще говоря, мозгу нужно не только читать, смотреть и слушать. Ему нужно трогать, нюхать, двигаться, мёрзнуть, потеть, уставать, чувствовать землю под ногами, расстояние до другого человека и живое существо рядом, которое может внезапно ущипнуть.

Мир нельзя полноценно собрать из экрана, наушников и доставки еды.

У Павлова есть понятие безусловного рефлекса свободы: находясь в ограниченном пространстве, животное будет стремиться выбраться из него. А мы добровольно закрываем себя в коробках квартир, лифтов, машин, офисов и вагонов метро. Потом удивляемся, что психика начинает скрести лапами по стенке.

Клаустрофобия в таком мире выглядит не экзотикой, а вполне закономерным исходом. Как и хроническое раздражение, скученность, телесная зажатость, ощущение, что вокруг слишком много людей, но рядом никого нет.

Высокая плотность населения — это вообще отдельное удовольствие: больше формальных контактов, больше шума, больше инфекций, больше поводов ненавидеть человечество уже к 9:15 утра.

Сейчас век дешёвого дофамина. Человек может быть физически и химически вполне довольным, почти не выходя из собственного кокона. Закрылся в своём «я», странных увлечениях, вкусной еде, компьютерных играх, наркотиках, порно, мастурбации, бесконечной ленте и прочем-прочем.

Стимулы есть. Удовольствие есть. Жизни — как будто всё меньше.

Можно сидеть в коробке, почти не двигаться, почти ни с кем не встречаться, почти ничего не создавать — и при этом регулярно подкармливать нервную систему быстрыми наградами. Организм получает дофаминовые крошки и делает вид, что это опыт.

Только вот ни один скелет в мире не приспособлен к положению лёжа или сидя по 20 часов в сутки. Разве что планарии.

Консультации: https://samburskiy.com/