Горчев, Гамзатов, Джеймс Бонд и вынужденная поэзия

Во времена, когда писатели были большими, а перспективы радужными, Татьяна Толстая в «‎ШЗ» спросила Дмитрия Горчева как он относится к поэзии. Он ответил «Осуждаю». Не готов полностью разделить его точку зрения, разве что в отношении собственных, очень давних, попытках написать что-то похожее на стихи. И ладно бы они были просто плохи, они были еще и с претензией. Хотя единственной претензией в случае тогдашних моих стихов могла быть только претензия к автору.

В общем, ничего рифмованного, за что условный Мандельштам тут же не надавал бы мне оскорбительных пощёчин, у меня практически нет ни в одной из многочисленных записных книжек, заметок и остальных гуглдоках.

И если бы не дедлайн одного проекта для Триколора, так и не было бы. Так в 2019 со мной случился эпизод вынужденной поэзии, когда мне пришлось из страха за проект взяться за перо написать два стихотворения про Вторую мировую. Мы работали тогда над концепцией целого тематического телеканала, посвящённого Дню Победы. Контентной сеткой занималась команда Кирилла Набутова (признан иностранным агентом по решению Министерства юстиции РФ), а мы взяли на себя часть по продвижению. И в роликах, которые должны были стать частью большой рекламной кампании, хотели использовать стихи Расула Гамзатова.

Наш удивительный продюсер Саша Лейбович, используя практическую магию Папюса свой невероятный талант, нашла сильно спрятавшихся ото всех родственников поэта, которым принадлежат права на все его произведения. Но обнаружился неприятный факт: родственники слабо понимали чего от них хотят, плохо реагировали на коммерческие предложения, а потом и вовсе перестали выходить на связь. Вероятно, они опасались, что Саша просто для отвода глаз несёт им какую-то что-то дичь про права, телеканал, предлагает гонорары, а сама только и ждёт удобного случая, чтобы выманить у них трехзначный код с оборота карты и тут же перевести на десять разных подставных счетов весь их мартовский аванс.

В общем, случился самый страшный кошмар агентства и продакшна: за месяц до запуска у нас обнулился креатив. Но произошло маленькое чудо: мы нашли (не буду врать, что вспомнили) удивительное по своей мощи стихотворение Юрия Левитанского «Ну что с того, что я там был?». Оно настолько точно передавало тональность, которую мы очень долго вместе с Набутовым (признан... ну вы поняли) вырабатывали для телеканала , что мы оторопели и решили, что от Гамзатова нас бог отвёл, для того, чтобы мы нашли Левитанского. А тональность мы искали такую, в которой о победе рассказывалось бы не как об обезличенных фронтах, плацдармах, парадах и салютах, а как о миллионах личных подвигов, миллионах личных трагедий, как о финале самой большой катастрофы XX века. Да и форма лично меня глубоко тронула - Левитанский начинает так, как будто мы с ним уже тридцать минут до этого курили на балконе: — Ну что с того, что я там был?

Мы радовались целых пару дней, пока не выяснилось, что с правами на Левитанского тоже глухо, как в сосновом бору в июльский полдень. У нас снова не было вербальной фактуры; Триколор уже не хотел слышать слово «проза»; а мы сами уже не видели проекта без стихотворной формы ГЗК.

Короче, я так отчаялся, разозлился и на фоне этого настолько поверил в себя, что решил попробовать всех спасти в одно лицо: отключил мессенджеры, убрал телефон, сел, и сам не понял как за два часа написал два стихотворения, пропустив через себя всё, что успел понять про поэтов-фронтовиков, от Асадова до Эренбурга (это не город, если вдруг кто-то младше семнадцати когда-то будет читать этот текст).

Это, пожалуй, единственные стихи, за которые мне не стало стыдно сразу после написания. С менеджером проекта Юлей и продюсером Сашей мы договорились, что не скажем кто автор — ни команде ни клиенту — пока не получим финальный ок. Если бы не прокатило, то можно было бы уже ничего и не снимать, сматывать удочки, возвращать деньги и идти занимать очередь в центр профпереподготовки, потому что проекту наступил бы полный, окончательный, сверкающий никелированными бортами, пиздец.